Бойд направился посмотреть, что делает Абигейль. В голове его крутились тысячи упреков, но он знал, что не выскажет ни одного. И как бы ни были глупы ее выходки, она все же оставалась владелицей злополучного стада. Он молча понаблюдал, как она выжимает шляпу и выливает из сапог воду.
— Генри и Антонио рубят тополь, чтобы сделать нужную деталь для починки фургона. Это означает, что у меня нет ни повара, ни помощника. Поэтому ужин придется готовить тебе.
— Мне? — прохрипела она.
— Ты прекрасно это умеешь, — бесстрастно сказал он, вспомнив приятные утренние завтраки в ее доме, где в последнее время частенько распивал в ее обществе кофе с испеченными ею сладостями. Тогда она была любезной, добродушной, готовой прислушиваться к его предложениям и в целом всегда с ними соглашалась. Теперь же Абигейль вела себя как несговорчивая, упрямая, дерзкая девчонка. Иногда он задумывался над тем, не приснилось ли ему это прекрасное время. Посмотрев на бесформенную фигуру сидящей на земле Абигейль, он почти убедился, что то действительно был сон.
— Но ведь кастрюли и продукты находятся в застрявшем фургоне? — запротестовала она.
— Я велю Антонио принести тебе продукты и переносные жаровни, но все остальное — развести огонь и приготовить ужин — остается за тобой. У меня нет ни одной свободной пары рук. — Он перехватил ее угрюмый взгляд и выдержал его. — Иначе мы потеряем либо стадо, либо застрявший фургон. А потеряв фургон, окажемся в безвыходном положении. Ну как, Абигейль, справишься?
Решимость отразилась в ее небесно-голубых глазах.
— Вероятно, мне не следовало уговаривать Генри останавливать фургон. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы исправить свою ошибку.
Бойду хотелось протянуть руку и привлечь ее к себе, погасить огонь ярости в ее глазах, так легко переходящий в пламя страсти. Но вместо этого он резко сказал:
— Посмотрим, как ты с этим справишься.
Он сел в седло и погнал лошадь вперед, когда вдруг что-то сильно ударило его по спине. Повернувшись, он посмотрел на землю, а затем на Абигейль. В пыли, рядом с копытами лошади, лежал ее мокрый сапог.
— Извини, — произнесла она с невинной улыбкой. Бойд уже собрался пожать плечами, но она добавила: — Извини, что промахнулась. Я метила в твою голову.
Прокопченные жаровни оказались очень тяжелыми, когда Абигейль начала устанавливать их в нужном положении. Руки болели. Ей пришлось нарубить дров для костра, а потом разжечь этот проклятый костер, что оказалось совсем не простым делом.
Огонь то вспыхивал, то гас, пока не разгорелся, как старая дева, попав на мужскую вечеринку.
Перемолоть достаточное количество зерен кофе, чтобы напитка хватило на дюжину мужчин, также было нелегкой задачей. Но она знала, что мужчины любили кофе и пили его задолго до окончания ужина. Поджарить бекон оказалось не так уж трудно, хотя требовало немало времени.
Но с лепешками дело обстояло совсем по-другому. Здесь они получались у нее совсем не такими, как дома на плите. Там она взбивала тесто, и лепешки выходили легкими и нежными, таяли во рту. Здесь, уронив одну из них на землю, она услышала глухой стук, как от удара молотком, и поняла, что разбить ее на куски можно только с помощью кузнечного молота. Чтобы выйти из положения, она добавила кукурузной муки и принялась месить тесто, рассчитывая накормить двенадцать голодных мужчин.
Через час стук топоров Генри и его помощников, обрабатывающих тополиный ствол, все еще не смолкал. Посмотрев на приготовленный ужин, Абигейль вынуждена была признать, что выглядит он совсем неаппетитно. Хлеб из кукурузной муки получился не желтым, а темно-коричневым, кривобоким, почти плоским. Дома она гордилась своим умением стряпать, а тут пришла в смятение при виде своей стряпни. Не было сомнений, мужчинам эта еда не понравится.
Очевидно, существовал какой-то секрет приготовления пищи на голландской жаровне, которого она не знала. Чувствуя, что ее гордость опять пострадала, Абигейль подумала, что если бы сейчас здесь устроили конкурс на лучшую вышивальщицу, она и в этом случае ухитрилась бы проиграть.
Ей совсем не понравилось, что Бойд как бы приказал, а не предложил ей приготовить ужин, но вначале она хотела превзойти Генри и приготовить такое, чтобы работники захотели добавки. Но, посмотрев на комковатые, застывшие в холодном сале куски бекона, на твердые безвкусные лепешки и плоский хлеб из кукурузной муки, она засомневалась в том, что ее ужин вообще станут есть.
С тех пор как она бросила Бойду в лицо упреки в отношении его оценки действий индейцев, дела пошли совсем неважно. Нужно было послушаться Генри, и тогда не пришлось бы теперь потеть у горячей жаровни. И, черт возьми, она же понимает, что и с индейцами Бойд был прав, а она за время перегона каким-то образом растеряла всю свою доброжелательность.