Годы, в течение которых он держал свое сердце закрытым, улетели прочь под влиянием ее отзывчивости и света васильковых глаз. Ощущая себя беспомощным под натиском обрушившейся на них любви, он решил полностью отдаться бурному потоку чувств, порождаемых ею. И если ему предстоит утонуть в этом потоке, он умрет счастливым человеком после нескольких часов, проведенных со столь удивительной женщиной.
Абигейль отыскала чувствительную точку на внутренней стороне его бедер. Это прикосновение повергло его в мучительный экстаз. Она продолжала продвигать руку ближе к тяжелому грузу, находящемуся в центре, но остановилась, наткнувшись на шрам, оставшийся после ранения, и он почувствовал касание ее дрожащих губ. Этот простой жест окончательно сломил все барьеры, ограждавшие его сердце от вторжения. Он больше не мог уберечь его от любви, которая расцвела, несмотря на все усилия держаться от нее в стороне.
Бойд знал, что если даже эта любовь убьет его, все равно он не может потерять эту женщину. Казалось, он знал об этом с того момента, когда принимал роды ее ребенка.
Они прошли полный крут, и на этом пути их любовь росла и крепла. И он не мог отказаться от нее, как не мог отказаться от общения с ее сыном. Пока любовь пускала корни, развивала бутоны и, наконец, расцвела, он не признавался себе в своих чувствах, но сейчас, вглядываясь в повернувшееся к нему доверчивое лицо, знал, что больше отрицать ее существование в себе не может.
Приподнявшись, Бойд поискал на лице Абигейль выражение сожаления, но увидел только ожидание и любовь. Он протянул руку, чтобы откинуть с ее щек и лба растрепанные золотистые локоны, и про себя поклялся беречь и защищать ее.
— Абигейль…
— Я знаю, Бойд. — Ее мягкая рука погладила его по щеке и задержалась на губах. — Я знаю.
И он овладел ею опять, зная, что, повторяя этот акт миллион раз, никогда не устанет от него.
Неожиданный стук в дверь разбудил обоих. В недоумении они сели, минуту посмотрели друг на друга в свете раннего утра, и Бойд, замотавшийся в простыню, подошел к двери.
— Кто там? — спросил он, не открывая замка.
— Вам телеграмма, мистер Харрис.
Он провел рукой по спутанным волосам и посмотрел на Абигейль.
— Просуньте ее под дверь, — попросил он ровным голосом.
Шуршание бумаги нарушило тишину комнаты. Бойд уставился на телеграмму, чувствуя, что она несет зловещие новости, и, помедлив, поднял бумагу, боясь прочесть ее содержание.
— Бойд?
Преодолев плохое предчувствие, он разорвал конверт и в молчании прочел текст. Челюсти его плотно сжались.
В словах Абигейль зазвучал страх.
— Что там? Майкл?..
— Нет! — Он откинул волосы, упавшие на лоб, неохотно подошел к кровати и передал ей бумагу, которую ему хотелось бы уничтожить вместе с содержащимся в ней посланием.
Ее глаза расширились, когда до нее дошел смысл телеграммы.
«Беда. Немедленно возвращайтесь домой. Захват ранчо. Камерон О’Доннелл».
— Трипл-Кросс, — прошептала она.
— Очевидно, кто-то строил планы захвата после нашего отъезда, — сурово ответил он. — Наверное, ожидал удобного момента, чтобы прыгнуть, когда место окажется беззащитным.
— Но кто?
— Это нам предстоит выяснить. — Он посмотрел в окно на разгорающееся утро. — Одевайся поскорее. Мы поедем домой на поезде.
— А как же стадо и наши лошади?
— Я оставлю несколько человек проследить, чтобы скот был погружен в вагоны. А своих лошадей возьмем с собой. В поезде есть специальные вагоны для лошадей и скота. — Он попытался развеселить ее. — Не беспокойся. Мы не оставим здесь твою Долли. — Но шутка не подействовала. Беспокойство все сильнее охватывало ее.
— А тебе не кажется, что уже слишком поздно?
— В день, когда родился маленький Майкл, я поклялся сохранить Трипл-Кросс для тебя и для него. Я не отрекаюсь от своей клятвы и сейчас.
Натянув брюки, он выглянул в окно.
— Черт возьми! Я знал, что у нас здесь будет мало времени, но никогда даже не мечтал…
— Я не о чем не жалею, — ответила она, не моргая глядя в его глаза. — Но сейчас нам нужно ехать домой и разобраться, в чем там дело.
Нежность к ней нарастала вместе с возрастающим чувством ответственности. Она потянулась за лифчиком, и он схватил ее руку и поднес к своим губам.