Мое дыхание перехватило, когда я поняла, почему дом Келлана был таким пустым, когда мы въехали. Дело не в том, что ему плевать на декорации, хотя это тоже правда. Дело в том, что он унаследовал совершенно чужой дом, а затем от гнева и обиды выкинул все вещи своих родных. Не оставил и следа в своей жизни, ничьего, пока не появилась я и не поставила свой. Его бесконечная боль заставляла мое сердце громко биться в груди, сочувствуя ему.
Эван снова шмыгнул и посмотрел на меня, по моей щеке скатилась еще одна слеза, поскольку я была слишком пораженна его откровением, чтобы смахнуть ее.
— Они были настоящими ублюдками, но… их смерть все еще влияет на него. Когда он был пьян, то рассказал, что они с ним делали. Некоторые из историй… — Эван закрыл глаза и покачал головой, его тело сотрясла легкая дрожь. Я тоже закрыла глаза и вспомнила весь разговор с Келланом о его детстве. Он никогда не вдавался в детали, делился лишь малой частью того, что делал с ним отец. По выражению Эвана я догадалась, что он знал жуткие подробности, и они его сильно впечатлили. Я была одновременно рада своему незнанию, но гадала, какими же были эти детали.
Когда он приоткрыл глаза, они сияли состраданием к другу.
— Он рос без особой любви. Думаю, поэтому он так много спал с другими. Знаю, звучит странно, но… парень всегда казался немного другим, когда дело доходило до женщины. — Он свел брови, сам того не зная, но правильно анализируя своего приятеля. — Он не просто кобель, как Гриффин. Келлан был почти… в отчаянии, чтобы соединиться с кем-то. Будто он сильно хотел кого-то любить… но не знал как.
Он пожал плечами и рассмеялся.
— Это странно, я понимаю. Из меня тот еще психолог. В любом случае, думаю, это он и увидел в тебе… поэтому и рисковал. Кажется, я понимаю, что ты значила для него. — Он положил руки мне на плечи. — Что значишь.
Я подняла ладонь ко рту и сдержала крик горя. Была уверена — Эван знал не все о взрослении Келлана, но понимал гораздо больше, чем думал. Он грустно улыбнулся на мою реакцию и вновь пожал плечами.
— Я не хотел тебя ранить. Просто хотел, чтобы ты знала, он все еще думает о тебе.
Со стекающими со щек слезами мы попрощались, и он ушел. Я не могла сказать Эвану, что хоть я что-то и значила для Келлана, и, может, он все еще думал обо мне… я также знала от Мэтта, что он пытался сойтись с другими девушками. Мне нравилось думать, что ему было трудно, что он заставлял себя это делать, но у Кела были все права, чтобы попытаться забыть меня. Я слишком сильно его ранила. Но не могла упомянуть это при Эване. Об этой части жизни Келлана я не хотела говорить… ни с кем.
И хоть я скучала по своим «Ди-Бэгз», меня радовало, что вижу я их не часто. Мне тоже было больно. И, конечно, тот, кого я действительно хотела увидеть, оставался так далеко, как только мог… и я позволяла ему, хоть это меня и убивало.
Глава 26 Любовь и Одиночество
Был март, воздух все еще веял остатками зимней свежести, как и ароматом возрождения. Университетская вишня цвела и пахла, дворик полнился румяно-розовыми цветами, приподнимающими мое свинцовое сердце каждый раз, когда я проходила мимо.
Зима выдалась тяжелой. Мне не нравилось быть одинокой, но в последнее время я часто была предоставлена сама себе. Сестра была общительной и быстро собрала компанию красивых девушек из «Хутерс», с которыми можно было веселиться; слышала, они были в очереди на календарь «Девушки Хутерс» на следующий год.
Дженни пыталась периодически выводить меня в свет, но у нас были разные графики, и назначить встречу, когда мы обе не работали, и я не была занята учебой, было трудно. Нам удавалось иногда посмотреть фильм и выпить кофе перед ее сменой, но совсем не так часто, как мне бы хотелось.
Благодаря учебе, работе и поддерживании контакта с Денни я была хоть чем-то занята. Поскольку наши часовые пояса были столь разными, «телефонные кошки-мышки»[11] приобрели для меня новое значение. Но мое сердце не могло быть таким занятым, чтобы не скучать по Келлану. Это было невозможно.
Я, может, и пережила три месяца реабилитации с нашим добровольным расставанием, но моя основная зависимость никуда не делась, она билась и извивалась внутри моих вен. Я почти слышала его имя в своем сердцебиении и каждый день проклинала себя за свою глупейшую ошибку. Как я могла быть такой напуганной и глупой, чтобы оттолкнуть такого замечательно мужчину?
В одну ночь сестра ненамеренно подняла эту боль на поверхность. Она была в ванной, готовилась к походу в клуб с друзьями. Сушила свои шелковые волосы с опущенной головой, позволяя фену придать и так идеальным локонам объема. Я прошла мима как раз, когда она поднялась и встряхнула своими косами. На ней был треугольный топ без спины, слишком открытый для нынешней погоды, но не это привлекло мое внимание. А блеск у ее шеи.
Я замерла в проходе с упавшей челюстью и увлажняющимися глазами.
— Где ты это достала? — едва вымолвила я слова.
Она недоуменно посмотрела на меня, затем заметила мой взгляд на ожерелье вокруг ее горла.
— А, ты про это? — Она пожала плечами, и оно скользнуло по ее молочной коже. — Нашла в своих вещах. Понятия не имею, откуда оно взялось. Но симпатичное, правда?
Я не могла говорить, в шоке глядя на серебряную гитару, которую Келлан подарил мне на прощание, в знак своей любви. Большой бриллиант мерцал в свете ванной, и мое размытое зрение усилило его блеск, пока перед глазами не появилась радуга.
Анна, казалось, заметила начало моего срыва.
— О боже… оно твое, Кира?
Я моргнула, и зрение прояснилось, а слезы упали на щеки. Наблюдала, как она спешно тянется за шею, чтобы расстегнуть его.
— Я не знала. Прости. — Она чуть не швырнула его в меня, лишь бы убрать от себя подальше.
— Все нормально, — пробормотала я. — Просто думала, что потеряла его. — Или Келлан забрал.
Она кивнула и крепко обняла меня, застегивая вокруг моей шеи ожерелье, поскольку я не решалась касаться его.
Когда сестра отодвинулась, я кивнула, по моим щекам текло еще больше слез.
— В ночь… когда он уезжал, ночь, когда нас поймали на горячем. — Я пробежалась пальцами по серебру, одновременно обжигающему и морозящему мою кожу.
Анна с минуту наблюдала за моим лицом, затем погладила мои волосы.
— Почему бы тебе с ним не увидеться, Кира? Он всегда в «У Пита» и все еще выглядит таким…
Я покачала головой и не дала ей закончить.
— Я всегда приносила ему одну лишь боль. Он хотел этого… хотел свободы. — Я подняла взгляд и разбито выдохнула. — Я пытаюсь делать то, что лучше для него… хотя бы в этот раз. Кроме того, уверена, он уже двигается дальше.
Она грустно улыбнулась и заправила локон волос за мое ухо.
— Ты идиотка, Кира, — сказала она тихо, но с теплотой в голосе.
Я ответила идентичной улыбкой.
— Знаю.
Она покачала головой и подавила эмоции.
— Ну, почему бы тебе не пойти погулять с моими девчонками? — Она привлекательно покачала бедрами. — Потанцуешь со мной.
Я вздохнула, вспоминая последний раз, когда я пошла на танцы с Анной.
— Да нет, что-то не хочется. Я просто останусь дома и разлягусь на диване.
Она изогнула губы, наклонившись к зеркалу, чтобы накраситься.
— О, круто… это что-то новое, — саркастично буркнула она.
Я закатила глаза и ушла.
— Повеселись… и надеть пальто.
— Конечно, мам, — игриво прокричала она, когда я вышла в гостиную.
Снаружи лил дождь, я наблюдала, как капли попадали на окно и скатывались вниз, словно слезы. Ливень всегда напоминал мне о Келе — как он стоял под ним, позволяя себе промокнуть насквозь. Злой и обиженный, пытающийся держаться подальше от меня, чтобы не сорваться. Безумно влюбленный, даже когда я отвернулась от него, ради кого-то другого. Не могу представить, каково ему было.