Схватив Анну за руку, Гриффин буквально оттащил ее от меня. Снова очень вежливо. Она немного споткнулась от такого порыва, но рассмеялась.
– Я должен тебе кое-что показать, – сказал он.
Когда я оглянулся, они уже вовсю спешили к фургону Гриффина. Мэтт, стоявший рядом, фыркнул:
– Думаешь, он стелиться перед ней, пытаясь впечатлить?
Ухмыляясь, он покачал головой.
– Не уверен, что это ее впечатлит.
Я рассмеялся, наблюдая как Гриффин открывает свой фургон и копается внутри. Это заняло у него минуту или около того, но в конце концов он выбрался оттуда, держа в руках что-то темное. Я рассмеялся, кажется, еще больше. Наша футболка? Это он хотел ей показать?
Он развернул футболку, держа ее одной рукой. Анна взвизгнула и протянула руки чтобы взять ее. Но Гриффин поднял ее одной рукой и пальцем указал:
– Не, ты не можешь получить это просто так, – сказал он. – Попробуй ее забрать.
Я закрыл лицо рукой. Болван. Пока я думал, насколько нелеп Гриффин, Анна схватила его и прижала грудью к фургону, коленом упершись между его ног и обхватив его руки, словно арестовывая. Гриффин прикрыл глаза и открыл рот в изумлении. Анна терлась об него всем телом, затем провела носом от шеи к уху. Что-то прошептала. А я мог лишь видеть, как Гриффин тает.
Он отпустил футболку, и Анна мгновенно схватила ее. Когда она отошла, его выражение лица было стеклянным.
Тяжело дыша, он сказал:
– Трахни меня. Сейчас.
Анна хихикнула, прижимая футболку к груди. Она дотронулась пальцем до его носа и засмеялась.
– Ты такой милый. Спасибо за футболку.
– Спасибо за бешеный стояк, – ответил он.
Развернувшись на каблуках, Анна с довольной улыбкой подошла ко мне. Гриффин все еще опирался на фургон, явно ошеломленный. Я покачал головой, глядя на нее.
– Что ты ему сказала?
Закусив губу, она подняла брови.
– Если будешь хорошо себя вести, может, узнаешь.
Смеясь, она начала уходить.
– Может, поедем домой?
Я оглянулась на Гриффина. Его глаза были закрыты, и он обхватывал себя руками, словно Анна подарила ему не стояк, а ударила в живот. Я не хотел спать с Анной, но мне до жути было интересно узнать, что же такого она сказала, что Гриффин превратился в растекшуюся лужу похоти.
Кира как раз выходила из бара, когда Анна садилась в мою машину. Даже на расстоянии я мог с уверенностью сказать, что Кира разозлилась. С огромной улыбкой на лице я садился в машину. Мучить Киру было слишком весело.
Когда мы добрались до дома, я проводил Анну в гостиную. Заметив диван, она сразу схватила меня за руку и заставила сесть рядом с ней. Ее рука мгновенно пристроилась рядом с моей промежностью.
Я услышал, как открылась дверь, и повернулся, чтобы увидеть, как Кира ворвалась в дом. Она выглядела так, будто хотела оторвать кому-нибудь голову. Но она не могла этого сделать. Она ни черта не могла сделать... потому что мы пытались быть незаметным.
Денни вошел через несколько минут. Он обнял Киру, и теперь градус моей ревности слегка подскочил.
Было весело заставлять кого-то ревновать, но самому чувствовать ревность было отстойно. К счастью, я отвлекся.
Анна посмотрела на меня с игривой улыбкой.
– Так, где я буду спать сегодня? – спросила она.
Я знал, что она на самом деле спрашивала меня...какую позицию ты хочешь попробовать в первую очередь? Немного улыбнувшись, я начал ей отвечать, но Кира меня опередила.
– Ты спишь со мной, Анна, – ее тон ясно говорил «не спорь со мной». Я сдержал смех, пока Кира смотрела на Денни.
– Ты не против поспать на диване? – спросила она. Денни не выглядел счастливым, и я его не винил. Это чудовище было неудобным.
– На диване? Серьезно?
Глаза Киры загорелись. Она была так зла, мне нравилось.
– Ну, если хочешь, можешь поспать с Келланом, – она говорила очень твердо. – У тебя есть вариант A или вариант Б. Третьего не дано.
Я больше не мог сдерживать смех. Пока Денни поднимал бровь на Киру, я сказал ему:
– Просто предупреждаю, я пинаюсь.
Выглядя несчастным, Денни проворчал: "диван", а затем направился наверх за одеялами.
Толкая свою грудь в мою сторону, Анна бодро произнесла:
– Знаешь, я могла бы спать с…
Со скоростью света Кира подняла Анну на ноги.
– Пошли, - сказала она, таща сестру к себе.
Ну, хорошо, хорошо, хорошо. У Киры была ревнивая жилка размером с милю. Наблюдать за ее реакцией на Анну мне было безумно интересно. Бьюсь об заклад, Кира сегодня вообще не будет спать. Она будет в полной боевой готовности всю ночь напролет, чтобы убедиться, что ее сестра не покинет комнату. Блин, наверное, так дети себя чувствуют, ожидая рождественского утра. Я тоже не мог сегодня уснуть. Не мог дождаться завтрашнего дня.
Глава 20. Дойное свидание в аду
Я проснулся, чувствуя себя намного лучше, чем должен. Мне было интересно, считаюсь ли я немного садистом, раз мне нравится причинять Кире боль. Хотя ни о какой боли речь не шла, она просто ревновала. Не хотела делить меня с сестрой. Если бы я не находил всё это чертовски увлекательным, то вполне бы мог обидеться. Кира сделала свой выбор, и то, чем занимаюсь я, не должно ее волновать. Но я дал слово, а я свое слово всегда держу.
После нескольких отжиманий и приседаний я оделся и спустился вниз за кофе. Кира, должно быть, караулила меня, так как спустилась сразу через пару минут после. Меня не удивило, что она уже не спит. Мысли об Анне, прокрадывающейся в мою комнату, вероятно, всю ночь не давал Кире покоя. Выглядела она немного потрепанной, с заспанными глазами и ураганом на голове. Но даже при таком раскладе ее сестра проигрывала ей в своей напомаженной идеальности.
− Утречко! Как спалось? − я мило улыбнулся, наливая воду в кофейник.
− Отлично. А тебе? – ответила она без каких-либо эмоций.
Закончив с кофейником, я повернулся и прислонился к стойке. Все нормально, Кира, продолжай врать. Я же вижу, что спалось тебе дерьмово.
− Спал как младенец.
Я еле сдержал смешок, когда Кира выдавила из себя натянутую улыбку, присаживаясь за стол в ожидании кофе. Она такая милая, когда злится.
− Интересная у тебя сестра, − сказал я, намеренно вкладывая в свою фразу некоторую двусмысленность.
Кира нахмурилась, пытаясь понять, что я имею в виду. Когда она, наконец, ответила, ее щеки порозовели от смущения.
− Да… Она у меня такая.
Меня позабавило то, что Киры тоже ответила так неоднозначно. Думаю, никто из нас не собирался вдаваться в подробности.
Когда кофе был готов, я поставил чашки на стол и откинулся на стуле довольный и беззаботный. Кира же, наоборот, сидела, склонившись над чашкой, будто ей было холодно, и это был единственный источник тепла во всем доме. Но я знал, что ее беспокоил далеко не холод, и осознание этого делало мою ухмылку еще шире. Ревность та еще сука, не так ли, Кира?
Выпив свой кофе, я оставил ее одну на кухне. Думаю, будет лучше, если мы не будем плотно общаться. Если мы не будем слишком многое рассказывать друг другу, я смогу и дальше заставлять ее ревновать. Не знаю, зачем мне все это... Это месть? Или я хочу доказать собственную теорию? Уверен, что это не волновало бы Киру так сильно, будь она равнодушна ко мне. Она, конечно, сказала, что ничего не чувствует, но ей пришлось. Ой, да ладно.
Основательная пробежка должна была помочь очистить голову, но куда бы я не сбегал, что-то всегда напоминало мне о Кире. Заставить ее ревновать было отличным способом облегчить свою боль, но не более того.
Когда я вернулся домой, Анны и Киры не было, а Денни смотрел телевизор. Он казался мне таким счастливым, сидя в моем любимом кресле, смотря мой телевизор, думая о моей любимой девушке. На мгновение я возненавидел его за это счастье, но потом вспомнил, что я сотворил с ним, и вся моя ненависть исчезла. Денни не был плохим парнем. Скорее даже наоборот. Он был реально хорошим. Заметив меня, он повернулся в мою сторону и с ухмылкой спросил:
− Знаю, ты не большой любитель, но, может, посмотришь со мной матч?
Я взглянул на экран и улыбнулся. Хоккей. Денни любил спорт и часто смотрел разные матчи, когда мы жили вместе. Он даже пытался привить мне любовь к спорту, но после того как отец осадил меня однажды, когда я попытался заговорить с ним о какой-то игре, у меня выработалась к ним стойкая неприязнь, так что я нарочно не обращал на все это внимания. После этих воспоминаний у меня пропало всякое желание общаться, и я вежливо покачал головой:
− Нет, спасибо.
Денни посмеялся над моим ответом, будто и не был особо удивлен.
Приняв душ, я почти целый день провел в комнате, сочиняя тексты, которым не суждено было стать песнями. Процесс написания стихов помогал мне отвлечься, я словно освобождался от всего, что тяготило меня, оставляя свои проблемы на бумаге. Я могу писать о том, как я одинок, каким никчемным я себя чувствовал, как много Кира значила для меня, и никто этого не увидит. Это был способ высказаться о своих проблемах, филигранно скрывая их от внешнего мира. И в то же время, пряча то, в чем я был действительно хорош. К сожалению.