– Теперь мне ясно, Кира, как сильно ты меня хочешь.
Мой голос звучал натянуто, но, опять же, я весь сейчас был максимально напряжен. Я больше не могу терпеть это напряжение, эту боль, эту дрожь. Это должно прекратиться. Я издал полный боли стон. – Я хочу тебя сейчас. Я больше не могу ждать, – простонал я. Я думал, что сойду с ума, если не войду в нее. Я высвободил вторую руку и снова потянулся к ее промокшим джинсам. – Боже, Кира, мне нужно это…
Еще секунда, и я бы начал умолять ее, но она вдруг сказала:
– Подожди! Келлан… Стой! Дай мне минуту. Пожалуйста… Мне нужна только минута...
Мои руки застыли на месте, а я просто смотрел на нее. Она что, правда сказала это? Наше «стоп-слово», так сказать. И будто читая мои мысли, она повторила: – Дай мне минуту.
Ну и пошло оно все.
Я не мог пошевелиться, думая о том, что, черт подери, только что произошло. Она задыхалась подо мной, когда я смотрел на нее. А она снова сделало это со мной. Она довела меня до точки невозврата и сказала нет. И если только я не продолжу в том же духе и не заставлю ее уступить мне, уступить нам, у меня нет другого выбора кроме как отпустить ее. Дерьмо.
– Дерьмо!
Она дернулась, услышав внезапный возглас. Я выпрямился и провел рукой по волосам, пытаясь успокоиться. Но это не сработало. Каждая секунда, что я смотрел на нее, лежащую на моем сидении, еще больше выводила меня из себя. Какого хрена она со мной творит?
– Дерьмо! – сорвался я, ударяя в дверь позади себя так сильно, как только мог.
Кира резко села и выпрямилась, застегивая джинсы. Черт подери, мы были так близки. Она хотела меня, я знаю, хотела. Почему она постоянно дразнит меня чем-то, что я никогда не смогу заполучить? Потому что она чертова сучка. Динамщица. Вот почему.
– Ты…
Я заткнулся прежде, чем успел продемонстрировать «лучшие» черты моего характера. Она не сучка и не шлюха. Она просто любит другого парня. Парня, который дорог и мне. Забыть об этом я не могу, но, черт подери, это адски больно. В машине стало душно, воздух наполнился болью, напряжением, предательством. Мне было нечего дышать, нужно выбраться из этой чертовой машины.
Открыв дверь, я немедленно вышел наружу. Ледяные капли дождя были словно бальзам на душу, но мою злость они не остудили. Я почти физически ощущал, как эти капли шипят, испаряясь с моей раскаленной кожи. И я решил направить свой гнев на колесо машины. I redirected my ire to my car’s tire. Мне понадобится более сильный стимул, чтобы не вывалить все гадости в моей голове на Киру. Сука.
Я ударил по шине так сильно, как только мог.
– Твою мать! – меня немного отпустило, поэтому я попробовал снова. – Ебаный кусок дерьма! К черту, мать его, всю эту хуйню!
Я знал, что Кира наблюдала за тем, как я нес всю эту ересь, но я уже перешел черту, так что мне было плевать. К черту мою дерьмовую жизнь. Отойдя от машины, я сжал кулаки и закричал, изливая свою ярость и разочарование в пустоту улицы.
– Бляяять!
Черт, я орал и матерился на улице, как какая-то чертова королева драмы. Успокойся, мать твою. Я еще раз провел рукой по волосам, сдерживая желание просто взять и вырвать их. Воздев голову к небу, я попытался отвлечься. Думай только о каплях, слушай, как они разбиваются об асфальт, почувствуй прохладу. Не думай о Кире, не думай о ее губах, ее теле, ее улыбке, смехе, глазах… О том, как она смотрит на тебя. О том, как она смотрит на него. Блять.
Я опустил руки, но повернул их ладонями вверх, впитывая каждую каплю. Думай только о каплях. Есть только холодный, ледяной пронизывающий дождь. Ты, дождь, и ничего больше.
– Келлан?
Черт возьми.
Краткое мгновение дзена прошло, когда я услышал ее голос. Ты уже дважды за 48 часов вырвала мне сердце. Не могла дать мне хотя бы минутку тишины, чтобы собраться с моими гребанными мыслями?! Я поднял вверх палец, надеясь, что она поймет намек и оставит меня в покое. Как бы не так.
– Холодно… Пожалуйста, иди в машину.
Ты, блять, должно быть, шутишь. Пять минут. Неужели я даже пяти минут не могу провести без ее голоса в моей голове? Дождь, дождь, только дождь. Успокойся. Я все еще не мог смотреть на нее, не мог даже говорить, поэтому я покачал головой. Пойми же гребанный намек, Кира. Я не хочу быть рядом с тобой сейчас, но оставить тебя одну я тоже не могу, поэтому я, блять, застрял здесь с тобой, в моей машине, моем доме и моем чертовом сердце!
Дождь. Только дождь…
– Прости меня. Пожалуйста, вернись, – позвала она из машины.
О, господи, сделай так, чтобы она заткнулась, пока я окончательно не слетел с катушек. Дождь, дождь, дождь…
Я слышал, как она пробормотала “Да пошло оно все” и вышла из машины.
Не-блять-вероятно. Она не может просто оставить меня в покое? Что за сука. Открыв глаза, я смотрел на то, как она приближалась ко мне. Интересно, я выглядел настолько же херово, насколько чувствовал себя? Должно быть, потому что приближалась она очень маленькими шажками.
– Кира, вернись в машину.
Пытаясь оставаться вежливым, я выплевывал каждое слово со стиснутыми зубами. Кира нервно сглотнула, но покачала головой.
– Вернусь только с тобой.
Все такая же чертовски упрямая. Все мои умиротворенные мысли о дождевых каплях на тротуаре просто испарились. Ярость пропитала мои мышцы, заставляя их дрожать от напряжения.
– Садись в машину, черт возьми! Хотя бы раз послушай меня! – я кричал так громко, что у меня запершило в горле. Что ж, похриплю на завтрашнем концерте. Потрясающе. Одной проблемой больше из-за нее.
Моя дерзость взбудоражила ее. Кира вздернула подбородок и отошла.
– Нет! Говори со мной. Не прячься тут, говори со мной!
Говорить с ней? И о чем, черт подери, она так хочет поговорить? О том, как сильно она любит Денни и как ей плевать на меня? Нет, спасибо, в гробу я такое видал. Я шагнул ей навстречу; теперь мы оба были до нитки промокшими.
– Что ты хочешь услышать?
Ее челюсть подрагивала, а голос был полон гнева.
– Почему ты не оставишь меня в покое? Отвечай! Тебе же сказано, что все кончено, я хотела Денни. Но ты все равно меня мучаешь…
– Я тебя мучаю?
Она что, шутит? Разве не она практически беспрерывно дразнит меня? Только то, как она смотрит меня, может поставить на колени тысячи мужчин. А то, как она целовала меня, идеальный пример «зеленого света», судя по пособиям для юных пикаперов.
– Нет, это ты…
В последний момент я остановился. Я не дам ей шанса порадоваться тому, что она сделала со мной. Как же сильно я ее хочу, как же сильно я, черт возьми, люблю ее. И как же, блин, больно понимать, что я никогда не буду достаточно хорош для нее. Как мне хочется ничего к ней не чувствовать, как меня убивает то, что она играет со мной, каждый раз доводя меня до грани. Как же сильно я хотел, чтобы сегодня мы не останавливались.
– Я – что? – вдруг разрезал тишину ее крик.
Я посмотрел на нее. Правда, что ли? Неужели она просто не может отпустить это? Я пытался не сорваться на ней, но я не смог бы держать язык за зубами еще хоть одну гребаную минуту. Если ей так нужна правда, ладно, пусть получит свою чертову правду, преподнесу ее ей на блюдечке с голубой каемочкой. Может тогда она, мать ее, поймет, каким «невинным» был этот ее невинный флирт.
Моя улыбка была такой же мрачной, как мое разбитое сердце.
– Уверена, что хочешь знать, о чем я сейчас думаю? – я снова шагнул к ней, она попятилась. – Я думаю, что ты гребаная динамщица, и надо было мне просто трахнуть тебя – и делу конец!
По моим венам тек чистейший яд, я сделал шаг вперед, вставая вплотную к Кире. Я мог бы схватить ее, затолкать в машину и положить всему этому конец прямо сейчас. Зная, что мне стоило бы отойти и успокоиться, я также знал, что для этого уже слишком поздно, слова вылетели, пусть я уже успел пожалеть об этом.
– Надо бы трахнуть тебя прямо сейчас, как шлюху, ведь ты и есть…
Ее ладонь коснулась моей щеки прежде, чем я договорил. Удар был рада в два сильнее ее предыдущего, уверен, останутся следы. Я задолбался получать пощечины! Я толкнул ее к машине.
– Ты это начала. Все это твоя работа! К чему, по-твоему, катился наш «невинный» флирт? Как долго ты собиралась морочить мне голову? – сомкнув пальцы вокруг ее запястья, я даже не понимал, что несу. – Что же, я до сих пор тебя мучаю? Все еще хочешь меня?
Когда она отвечала, по ее щекам текли слезы.
– Нет… Теперь я по-настоящему тебя ненавижу!
Я чувствовал себя так, словно она забралась внутрь меня и вывернула мою душу наизнанку. И только остатки злости помогали мне держаться на ногах.
– Отлично! Тогда полезай в гребаную машину!
Не имея ни малейшего понятия о том, что я делал, я затолкал ее в машину и громко хлопнул дверью. Хотелось открыть дверь и хлопнуть еще раз, но сейчас я бы вряд ли смог это провернуть. Господи, что за хрень я творю? С какой, блять, радости я говорил ей такое? А выражение ее лица… Чистая ненависть. А теперь она плачет. Блять, блять, блять. Я все испортил. Все итак было хуже некуда, но теперь… Мост окончательно сожжен, я уверен. Господи Боже, я потерял ее навсегда.