— В дом моего отца.
Когда они вернулись в Бэтпещеру, Ной почувствовал себя в безопасности. Тут никто не мог его тронуть, и в первую очередь Гари. Но теперь он никогда не сможет вернуться к своей прежней жизни. Он и не собирался возвращаться, но ему было не по себе от того, что у него отняли право выбора. Он был похож на шпиона, которого засекли, и теперь у него остался единственный выход. Они должны убить Гари, иначе Ной никогда не будет в безопасности. Он и так мог быть не в безопасности. Не было никакой гарантии, что запись с камеры попадёт к Гари, даже если он был самым очевидным выбором.
Томас присоединился к ним, вместе с Августом и Аттикусом. Близнецы и Арчер отсутствовали. Ной не был уверен насчёт последнего брата – Айдена. В доме повсюду висели фотографии, на которых они все семеро вместе с Томасом, но Айден исчез примерно во время окончания колледжа.
Здесь определённо была какая-то история, но Ной даже не мог предположить, какая именно. В газетах об Айдене писали как об отчуждённом сыне, усыновлённом в подростковом возрасте, который так и не смог стать частью большой семьи. В его истории определённо было что-то ещё, но Ной не собирался лезть в чужие дела. Да по большому счёту это не важно. По крайней мере, сейчас.
Адам и Ной сидели, скрестив ноги на столе в конференц-зале, перед ними стояли коробки с документами. Томас кивнул, и парни открыли крышки на каждой коробке. Ной нахмурился. Внутри оказалась куча фотографий, но не те, которые Ной ожидал увидеть. Фото с какого-то лагеря. На них были мальчики, играющие в баскетбол, футбол или просто загорающие на причале. Все они счастливо улыбались. На фотографиях стояла дата – июль 1990 года.
Их были сотни, фотографии разбросаны среди других предметов, но одна привлекла внимание Ноя. Десять мальчиков в плавках стояли перед озером, обняв друг друга за плечи. В нём было что-то смутно знакомое.
— Ну, у меня фотографии из летнего лагеря. А у тебя? — со вздохом спросил Ной.
Адам выглядел таким же озадаченным.
— Я не знаю, что у меня. Банковские документы? Копии чеков. Финансовые документы, юридические документы?
Томас взял первую папку из коробки Адама и передал её Аттикусу, который сел на стул и начал разбираться в бумагах. Вторая папка досталась Августу, который начал перелистывать документы, словно имел конкретную цель.
— Что ты ищешь? — наконец спросил Ной.
— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Август.
— Ты так быстро перелистываешь страницы. Что ты ищешь?
— Я ничего не ищу. Я читаю.
Читает? Как? Никто не может читать так быстро. Никто.
Томас улыбнулся Ною.
— У моего сына фотографическая память. Он запоминает всё, что читает, даже если читает бегло.
Ной впитал эту информацию.
— Оу.
Август ухмыльнулся, словно привык, что люди восхищаются им, но Аттикус фыркнул, закатив глаза. Ему явно надоело, что люди считают, будто талант Августа затмевает его собственный. Все ли братья такие соперники или только убийцы?
Ной уже собирался отложить фотографию, когда что-то привлекло его внимание. Он прищурился и посмотрел на неё, его взгляд остановился на одном человеке. Всё дело его в глазах.
— Это мой отец Холт. Вернее Холт. — Он просмотрел фотографию и нашёл ещё одно знакомое лицо. — А это Гари.
— Они познакомились в летнем лагере? — спросил Адам, взяв фотографию и перевернув её. «Новый Горизонт, 1990 год».
— По-моему, это не похоже на летний лагерь. Больше похоже на лечебницу для наркоманов, — размышлял Аттикус, не отрываясь от своей работы.
Томас нажал кнопку на бумеранге и, прежде чем Каллиопа успела поздороваться, спросил:
— Каллиопа, мы ищем лагерь «Новые горизонты», он был открыт в 1990 году или около того. Холт и Гари, оба посещали эту программу.
Они слушали, пока Каллиопа работала, Ной хмуро посматривал на фотографии, перелистывал их, но потом остановился.
— Это священник? Отец О'Хара?
Адам наклонился достаточно близко, чтобы их волосы соприкоснулись. Фотография была зернистой, и мужчина просто стоял на заднем плане, наблюдая.
— Да, думаю, он, — подтвердил Адам, передавая фотографию Томасу.
— Итак, такого летнего лагеря нет, — перебила Каллиопа, — но у меня есть программа «Новые горизонты» для мальчиков, которая началась в 1974 году и... продолжается до сих пор.
— Что за программа? — спросил Аттикус.
Снова клацанье, затем тихий выдох.
— Это программа реабилитации...
— Я же говорил, — самодовольно влез Аттикус.
— Но не для наркоманов или алкоголиков. Эту программу проводит церковь для лечения несовершеннолетних сексуальных преступников. Вместо тюрьмы. Если мальчики попадали туда, значит, их определил суд.
— Разве ты бы не увидела это в их прошлом?
— Нет, если записи были закрыты или удалены, — сказала Каллиопа. — Записи на несовершеннолетних часто скрывают, чтобы не испортить им в дальнейшем жизнь.
— Ты можешь снять с них гриф секретности? — спросил Адам.
Каллиопа насмешливо хмыкнула.
— Могу, раз уж знаю, что они существуют, но это займёт больше пяти минут. Я перезвоню.
Прощания не последовало, и Ной вернулся к своей папке с документами. Под стопкой фотографий лежал фотоальбом с розово-голубым лоскутным медвежонком. Руки Ноя дрожали, каждая фибра его души подсказывала, что нужно отдать альбом Адаму. Вместо этого он перевернул страницу и столкнулся с собственным фото.
Ему было не больше пяти лет. Он сидел на кровати гоночной машины из домика, одетый в футболку и шорты. Его глаза были впалыми, и он смотрел в камеру с такой болью и опустошением, что у Ноя закружилась голова. Под фотографией была надпись: «Наш мальчик».
Альбом с грохотом выпал из рук Ноя на стол, привлекая внимание всей комнаты. Адам схватил его прежде, чем Ной успел снова дотянуться до него, открыл обложку и стал листать его, мышцы на челюсти Адама напряглись, когда он просматривал страницы.
— Что там? — спросил Ной безжизненным голосом.
— Именно то, что ты думаешь, — сказал Адам, передавая альбом отцу. Ной с трудом поборол желание вырвать альбом у Томаса. Разве он был недостаточно унижен? Неужели они все должны разделить его трагедию? Томас скорчил гримасу, открыв альбом, и стал листать его так же, как Адам, хотя и с большей скоростью.
— Дай мне посмотреть, — сказал дрожащим голосом Ной.
Томас грустно улыбнулся ему.
— Нет. Не дам. Тебе буквально незачем это видеть.
В глубине души Ной частично был благодарен, в то время как другая часть ненавидела, что они увидят его в худшем виде, а он нет.
— Как я узнаю, кто они, если не смогу увидеть их лица?
Томас закрыл глаза, на его лице отразилась боль.
— Нет никаких лиц, кроме твоего. Пожалуйста, я знаю, что ты хочешь быть жёстким, но ты никогда не сможешь этого забыть. Просто... позволь нам защитить тебя, хотя бы на этот раз.
Адам зарычал, его руки дрожали, но не от испуга, а от ярости.
— Я хочу, чтобы они умерли, папа. Все они! Мне плевать, если это сделает нас известными. Они все должны умереть. С криками. Окровавленными. Сломленными. Корчась в агонии. Все, блядь, до единого.
Обычно Ной старался сдерживать убийственную ярость Адама, но в этот раз ему было так хорошо. Просто. Невероятно. Каждый из них заслуживал смерти в агонии, и он не хотел, чтобы Адам перестал злиться. Он хотел видеть их муки.
Томас не выпускал из рук альбом, пока они продолжали раскапывать коробки. Больше фотографий, больше альбомов, больше мальчиков. Может, Ной и был первым альбомом, но далеко не последним. У каждого из них была своя отвратительно детская обложка. Ною не дали увидеть ни один. Да он и не хотел. Одно дело – знать, что это ему причинили боль, совсем другое – видеть, как другой ребёнок страдает так же, как он.