— Тогда тебе следовало быть более конкретным. Сейчас уже поздно что-то менять.
Ной не хотел, чтобы Адам останавливался. На самом деле, ему нравились пещерные методы решения проблем Адама, даже если его решение обычно сводилось к тому, чтобы затащить Ноя в ближайшее пустое пространство и трахнуть до потери сознания.
Было что-то такое в том, чтобы быть – как выразился Адам – полностью в его власти. Знать, что руки, которые убивали без малейшего сожаления, теперь держат его в тисках, чтобы трахать сильнее. Что тело, созданное для эффективности его убийств, наваливается на него, проникая глубоко внутрь, желая оставить как можно больше следов, чтобы показать миру, что Ной принадлежит ему.
Двойственность их жизни никогда не перестанет удивлять Ноя. В одну минуту они находились на ужине, где всё ещё шептались о пожаре и скандале, разразившемся вскоре после него. В следующую минуту Адам собирал свой набор для убийства, а Ной читал ему досье на цель.
Адам был прав. Ничто на них не сваливалось. Каллиопа продолжала следить за делом, прислушиваясь к разговорам полицейских. Копы всё ещё не знали, кто убил двадцать педофилов, но стало ясно, что они думали, что дело замяли сами.
Статус Малвейни стал для Адама защитой. А Ной принадлежал Адаму. Это знание было пьянящей штукой. Быть неприкасаемым. Это делало Ноя безрассудным. Черт. Это делало его опасным. Гораздо опаснее, чем обучение наёмников Томаса. Потому что Адам сделает всё, чтобы защитить Ноя. Что угодно. Он был как злобный дворовый пёс, а Ной держал его на поводке.
Кроме спальни. Там – никогда. В постели Ной мог позволить себе всё, позволить Адаму принимать решения, позволить ему делать всё, что он захочет. А в тот момент он явно хотел просто использовать его для своего удовольствия. И он использовал. Адам крутил бёдрами, его движения становились все быстрее и жёстче. Его дыхание резко вырывалось и доносилось до ушей Ноя, когда он бормотал:
— Черт, как же с тобой хорошо.
Ной закрыл глаза, наслаждаясь трением простыней о его член и полнотой Адама в нём, зная, что он получит своё, как только Адам кончит. Ещё несколько толчков, и Адам прижался лбом к плечу Ноя, его тело дёрнулось, когда он кончил с резким криком.
Прошло несколько минут, и Адам выскользнул из Ноя, освободив его лодыжки от пут. Но только лодыжки. Он втянул воздух, когда Адам приподнял его бёдра.
— Раздвинь для меня ноги.
Ной сделал то, что просил Адам, и с его губ сорвался тихий стон, когда Адам обхватил рукой ноющую эрекцию Ноя. Без всяких поддразниваний. Адам дрочил его член долгими, эффективными ударами, пока за веками не замелькали искры.
— О, черт, я уже так близко. Не останавливайся. Пожалуйста.
— Ты слишком последовательный, — пробормотал Адам, проникая тремя пальцами в его смазанную дырочку, нащупывая крошечный пучок нервов и массируя его.
У Ноя закипала кровь, всё его тело покрылось испариной.
— О, боже. Да. Продолжай, блядь, продолжай делать это. Пожалуйста, Адам. Блядь. Да. Да.
И тут он сильно кончил, такой оргазм, от которого его зрение потемнело, а душа на время покинула тело. К тому времени, как Ной смог собрать воедино связные мысли, Адам освободил его от ограничителей и перевернул на спину, нависнув над ним.
— Что ты делаешь? — спросил Ной, забавляясь.
Адам усмехнулся.
— Проверяю, не впал ли ты в кому. Ты выглядел немного... не в себе.
Ной закатил глаза.
— Ты делаешь это со мной каждый раз, когда я уезжаю. Когда я поехал на встречу с мамой, я три дня не мог сидеть. Знаешь, как неловко было, когда женщина, которая меня родила, спрашивала, почему я морщусь каждый раз, когда сажусь?
Адам усмехнулся.
— Если я правильно помню, это ты хотел, чтобы тебя отшлёпали перед отъездом. Ты сказал, чтобы было больно. Твои слова, не мои.
— Я не отвечаю за свои слова, когда на моей простате вибрирует секс-игрушка, — сказал Ной, насупившись.
Встреча с его биологической матерью прошла нормально. Не так, как показывают по телеку, не было слёз и сердечного воссоединения. Она не обнимала Ноя и не рыдала, радуясь возвращению своего давно потерянного сына. И это было нормально. Он, вероятно, всё равно не знал бы, что делать с таким вниманием.
Ной вырос, а она стала чужой, с новой семьёй и новой жизнью. Никакой неловкости или неприязни не было. Все были любезны и гостеприимны. Ной познакомился с новым мужем своей матери — владельцем скотоводческого ранчо по имени Чад – и их тремя подростками, Андрейной, Марселлой и... Лореттой. Названной в честь умершей мамы Чада.
Они не говорили о чём-то существенном, хотя у обоих, вероятно, было миллион вопросов друг к другу. Но Ной не знал, хочет ли он услышать ответы на свои вопросы, не был уверен, что будет смотреть на неё так же, если ответы ему не понравятся. И он не хотел разрушать её жизнь, рассказывая о том, через что ему пришлось пройти. Она не заслуживала того, чтобы жить с этим знанием. Ни в чём из этого она не виновата.
Они расстались в аэропорту, обнявшись и пообещав вскоре снова поговорить. И они поговорили. Его мать звонила ему раз в месяц или около того, чтобы узнать, как дела. Она нерешительно спрашивала об Адаме. Сообщала ему новости о Чаде, девочках, ранчо, и всё было хорошо. Легко. Когда-нибудь, возможно, она даже почувствует себя его мамой. Но не сейчас.
Ной не слишком надеялся на это. У него уже была семья. Та, от которой ему не нужно хранить секреты. Семья Адама. Его совершенно ненормальная долбанутая семья. Они знали все его секреты. А он знал их.
— Эй, о чём задумался? — спросил Адам, постучав по лбу.
Ной отвлёкся от своих мыслей.
— Просто думал о твоей семье.
Адам опустился на него, пока они не оказались нос к носу.
— Я только что трахнул тебя до потери сознания, а ты уже думаешь о моих братьях... Некоторые парни могут счесть это оскорблением.
Ной закатил глаза и игриво подтолкнул Адама, пока тот не опрокинулся на спину. Ной перекатился на другую сторону, пока Адам не нашёл ещё один повод затащить его обратно в постель.
— Хорошо, что ты не «некоторый парень».
Адам вскочил на ноги, подошёл к Ною и обнял его.
— Я не такой?
Ной усмехнулся.
— Ты знаешь, что нет. Почему мы должны играть в эти игры?
Адам проигнорировал его.
— Так кто же я?
— Парень, чей отец убьёт меня, если я не пойду прямо сейчас в душ, — сказал Ной, посмотрев на часы на стене.
— Но я не хочу, чтобы ты уходил, — проскулил Адам.
— Да, и я, и моя задница прекрасно это понимаем.
Адам обхватил упомянутую задницу.
— Я не пущу тебя в душ, пока ты не скажешь.
— Что скажу? — спросил Ной, глядя на него с наигранной невинностью.
— Ты знаешь что. — Адам посмотрел на него большими грустными щенячьими глазами. — Пожалуйста?
Они были такими наигранными, но срабатывали каждый грёбаный раз.
— Хорошо.
Ной покраснел. Они придумали такой глупый, до смущения милый ритуал. Увидев его в книге или фильме, Ной бы скривился. Черт, он бы, наверное, убил, чтобы сохранить это в тайне, потому что это было слишком ценно для двух двадцатилетних убийц. Но Адаму нравилось это слышать. И часто. Ной не знал толком почему. Тем не менее, он вздохнул.
— Может быть, я люблю тебя.
На лице Адама расплылась довольная ухмылка.
— Может быть, я тоже тебя люблю.
Они строили совместную жизнь на этом «может быть». И она была хорошей. Больше, чем Ной мог себе представить.