столешницу. Мне кажется, я забыла, как дышать, или просто от накалившегося вокруг нас воздуха кислорода стало слишком мало.
— Что ты здесь делаешь, — он произносит фразу, будто плюется, челюсть сжимает, визуально ее расширяя. — Пришла ещё раз позабавиться?
Каждое слово клинком вонзается в сердце. Мне искренне больно. Да, он может злиться на меня, но не больше, чем я на него. Он проходит пальцем между воротом рубашки и шеей. Снова, как тогда в ресторане. А я опять заглядываю, нет ли там бордовой отметины от помады… Мне бы запустить в него вазой, что стоит справа на тумбе с ящиками, а я лишь вспоминаю умопомрачительную картину, что потом являлась мне во снах почти каждый день, изводя не только душу и сердце, но и тело в испепеляющем вожделении.
Амен полностью обнаженный, полусидя, облокачивается на спинку кровати. Глаза я завязала ему галстуком. Каждый миллиметр тела покрывала жадными поцелуями. Хотелось лишь одного — соединиться, раствориться в нем без остатка. Мне почему-то стыдно было признаться, что я всё ещё девственница. Очень боялась отпугнуть Клосета своей неопытностью, понимая, что вокруг него крутились такие дамы, до которых мне как до Луны пешком. И внешне, и в раскованности. В жизни столько не смотрела порнографии, но хотя бы в теории надеялась научиться многому. Несмотря на то, что страсть срывала крышу, я всё ещё тщетно пыталась контролировать хотя бы остатки разума. Взяла ремень и стянула его руки вверху, чтобы попробовать контролировать то, чего я на самом деле не умею. Огромный мощный член, словно Пизанская башня, слегка наклонённый в сторону, пульсировал под моими руками. Мы были настолько возбуждены, что общались просто интонацией хрипов, стонов и какими-то нечленораздельными звуками. После его сногсшибательного отлиза (кунилингусом я назвать это не могу, подробнее, может, позже расскажу, то было потрясно, на ноги встать я не могла минут 15, пока он продолжал тело ласкать своим изворотливым и лживым языком), я была уверена, что должна доставить ему удовольствие таким же образом, а потому попробовала обхватить губами головку и пососать. Я и на треть его член в рот не могла взять, а тот уже заполнил мой рот практически полностью… Видимо, понимая, что мне тяжело, Амен наклонился и еле слышно прохрипел:
— Эва, оставим это на потом, я хочу войти в тебя. Хочу иметь так сильно, чтобы ты забыла имя свое и где находишься.
Я снова проглатываю слюну, понимая, что этого хочу безумно, но и боюсь не меньше. Он ведь большой какой. Да, я теку, как последняя шлюха, с ума схожу от вида тела его и члена идеального, но это не защитит от разрывов от первого раза с таким…
Выныриваю из водоворота воспоминаний, когда слышу громкий голос перед лицом:
— Отвечай на вопрос! Зачем. Сюда. Пришла? — мне кажется, что от напряжения у него возле глаза сосудик лопнет, но я все равно молчу.
Как можно подобрать слова, когда и сказать-то нечего? Что ни произнесу, будет звучать, как бред. Поэтому говорю правду, хотя бы раз в жизни. Правду без хитрости.
— Меня распределили на практику в ваше рекламное агентство.
— Ты журналист, не неси чушь.
— Я перепрофилировалась, когда вернулась в Штаты. А вот вы, Амен Клосет, непонятно мне, как оказались руководителем рекламного агентства в Нью-Йорке. Имея топовый телеканал в России, зачем было ехать сюда? И, более того, зачем было мое имя вписывать в список кандидатов на собеседование, а? — наши лица снова так близко, как в ту гребаную ночь. Только тогда я кричала от наслаждения, которое еще ни разу в жизни не получала, а сейчас — от ненависти и раздражения.
— Сбавь тон, — рычит он, еще больше выводя меня на эмоции. Какого черта он вообще указывает мне, как себя вести? Когда сам оказался полным мерзавцем.
— И не подумаю! — снова завожусь, не обращая внимания, что за дверью вполне кто-то может на услышать.
Амен никогда не позволял, чтобы на него кричали. Никому. Кроме меня, получается. Еще с первой нашей встречи он понял, что мой крик — это, зачастую, жизненная необходимость выплеснуть накипевшие эмоции, без которой я просто кукухой поеду. Но сейчас вижу по глазам, что это ему ох как не понравилось. Клосет хватает меня за подбородок, сжимая пальцами его, и говорит прямо в губы:
— Если ты сама рот не закроешь, то я найду ему более нужное применение, — чувствую, как он толкается бедрами вперед, вжимая меня в тумбу, с которой чуть не упала та самая ваза.
Не унимаясь, снова размыкаю губы для продолжения тирады, но Амен перебивает меня: