Не уверенная до конца, что в этом видении я невидима, я медленно приближаюсь к ним, желая услышать разговоры. Они спорят о том, что прошлым вечером индейка была приготовлена не должным образом и им следует уволить повара. Жена того самого мужчины, на которой одето слишком много ювелирных украшений, мечтает о том, чтобы нанять знаменитого французского повара Алексиса Бенуа Сойера. Ее муж больше не может с нею спорить. Он лишь шутит, что не смотря на то, что они прилично платят своему повару в столь отвратные времена, все свои рецепты он, скорее всего, берет из книги Миссис Битон по Домоводству.
В голове вспыхивает лампочка, когда я слышу это имя. Я думаю, что видела экземпляр этой книги в частной студии Льюиса, когда вошла туда через Том Тауэр неделю назад. Но весь этот интерес к еде, будь это реальный мир или нет, смущает меня. Неужели мне следует читать между строк, и узнать что-то о еде?
Мир вокруг меня мерзкий и грязный, богатые мужчины и женщины агрессивно игнорируют его, ожидая входа в Театр на Друри Лейн. Краем уха слушая болтовню мужчины и женщины о стряпне, я наблюдаю, как мужчина поднимает свой бокал вина, указывая на кого-то в толпе. Этот кто-то одет как священник. Льюис.
Мужчины и женщины приветствуют его, когда он появляется из главного входа в театр. Они окликают его, кажется, они его обожают, однако у него отсутствующий и беспристрастный взгляд. Он проходит мимо них, вежливо кивая, и пытаясь обойти их. Подмышкой у него зажат большой саквояж, набитый одеждой. В другой руке сверток, завернутый в газету.
— Прошу меня извинить, — говорит Льюис и исчезает в грязной тьме. Лондон настолько грязен, что луна решила сегодня не показываться.
Я следую за Льюисом в темноту. Я даже зову его, но он не реагирует на мой голос. Вот оно. Наверняка, я появилась здесь именно за этим. Я тащусь сквозь мутные сумерки. Смог для меня единственный путеводный свет.
— Льюис! — наконец я вижу, как он опускается на колени, чтобы поговорить с бездомными детьми. Они окружают его, словно он Санта Клаус. Он разворачивает газету и достает оттуда буханку хлеба. Дети отламывают куски хлеба своими грязными руками. Если бы буханка упала вниз, в грязь, они бы достали ее оттуда и продолжили есть. Некоторые даже дерутся за кусочек хлеба, но Льюис их поучает и говорит, что в следующий раз принесет больше.
Я стою на месте, наблюдая за ним. Дети слишком худые, не смотря на толстые слои своей потрепанной одежды. Я делаю шаг вперед. Кажется, меня никто не видит.
Я осознаю, что дети немного старше, чем я думала. Их лица подсказывают мне, что им около пятнадцати лет, но их тощие тела, делают их них девятилетних.
Один ребенок спрашивает у Льюиса, что у него в чемодане. Улыбка Льюиса сияет как полумесяц, которого так не достает на небе, но я не слышу, что он говорит.
— Льюис! — я снова зову его.
Он не отвечает.
— Льюис, — я ощущаю подступающее головокружение. Я слышу потусторонние голоса извне.
— Льюис, — повторяю я, прежде чем они вернут меня в реальный мир.
Но уже слишком поздно. Я покидаю свое видение, мои глаза смотрят на чемодан Льюиса. Почему внутрь напихана одежда? Похоже на костюмы. И после этого видение исчезает.
Своеобразный дым вторгается в мои ноздри. Я начинаю чихать и открываю глаза. Пиллар сидит напротив меня в машине скорой помощи, и говорит:
— Дым из кальяна Страны Чудес никогда не подведет, если нужно кого-то разбудить. Даже лучше, чем луковица.
Королевский Театр, Друри Лейн, улица Катерины, Лондон, Наши дни
Спектакль, на который мы пришли в Королевский Театр: Приключения Алисы под землей. Это новая постановка, которую запустили лишь неделю назад, когда начались убийства. Думаю, Пиллар мог оказаться прав. Уж слишком много совпадений. Сегодня мы должны встретиться с таинственным Пекарем.
— Глава «Поросенок и Перец» где появится Герцогиня, должна быть веселой, — вычитывает Пиллар из местной программки. Шофер позади нас покупает нам билеты.
— Правда? — я немного расправляю платье. Я не привыкла, чтобы одежда открывала мою кожу. Мне не комфортно на таких каблуках. Что не так с кроссовками, или еще лучше, что плохого в том, чтобы прийти вообще босиком?
— Так пишут в газетах, — Пиллар рассматривает рекламные щиты «Предыдущие представления». — Проклятие, — бормочет он. — Мы пропустили мюзикл Шрека.
— И «Каролину», Нила Геймана, — показываю я.
— Тебе больше по душе Льюис Кэрролл, или Нил Гейман? — он игриво указывает на меня пальцем.
— Кэррол, — не колеблясь, отвечаю я. — Льюис Кэрролл или Дж. Р. Р. Толкин? — отстреливаюсь я.
— Кэрролл, — он даже не задумывается. — Люис Кэрролл или К. С. Люьис?
— Хм…, - я люблю книги про Нарнию. — Хах, Кэрролл. — Не могу устоять. — Льюис Кэрролл или Чарли и Шоколадная Фабрика? — мне начинает нравиться эта игра.
— Не могу сравнивать автора и книгу, Алиса, — говорит он. — Вот еще одна хорошая идея: у кого абсурдней чувство юмора: у Льюиса Кэрролла или Бога?
Я поднимаю бровь. Я не могу ответить.
— А Вы как думаете? — я чувствую себя до жути игриво.
— У Бога, конечно же, — он машет рукой приближающемуся мышиному шоферу, который, запыхаясь, несет наши билеты. — Просто посмотри на то, что он создал, — он тайком указывает на шофера. — Что может быть абсурдней вот этого.
— Нет такого слова, «абсурдное», — я прикусываю губу от его грубого сарказма.
— Кто сказал, что это слово? Абсурд — это эмоция. — Он подмигивает и радуется билетам, что протягивает ему шофер.
— Восемь билетов, как Вы и заказывали, — сообщает шофер.
— Восемь? — я хмурюсь, глядя на Пиллара.
— Твои и мои места, — Пиллар загибает пальцы. — Два места слева и справа от нас, два позади и перед нами.
— Зачем?
— Меры предосторожности, Алиса, — говорит Пиллар. — Кто знает, что может произойти внутри? У меня плохое предчувствие по этому поводу.
— Все ваши места находятся прямо в центре театра, — уточняет шофер.
— Злые люди, вроде террористов, довольно тупы, — Пиллар избавляет меня от вопросов. — Они обычно начинают взрывать задние места, если начинают атаку извне. Или взрывают передние сидения, если пьеса весьма успешна. Посередине будет как раз в самый раз.
— Если только театральная люстра не свалиться Вам на голову прямо посереди зала, — Мои ответные издевки растут на глазах.
— Если нечто падает тебе на голову перпендикулярно с небес, то это не террористы, — возражает Пиллар, и протягивает мне свой портативный кальян. — Это Божественное чувство юмора.
— Это еще зачем? — я гляжу на его Лего-Кальян.
— Проносить кальяны внутрь запрещено, а я чувствую, что он мне понадобиться.
Я прячу его в недрах платья, надеясь, что Пиллар по дороге обо всем договориться с охраной.
— Итак, позволь мне на сегодня стать твоим гидом, мисс Эдит Уандер, — ОН приглашает меня присоединиться к нему, и я соглашаюсь. — Притворись, что я твой отец, — шепчет он через практически полностью стиснутые губы, когда мы смотрим на охрану у входа. — Кстати, улыбка тоже творит чудеса.
Мы вместе улыбаемся, но я вынуждена спросить его шепотом:
— Почему Вы назвали меня Эдит?
— На случай, если случиться нечто ужасное, не хочу, чтобы искали потом тебя, — отвечает он, не глядя на меня. — Можно подумать, твоя сестра что-то для тебя да значит. Давай подкинем ей проблем.
Мы продолжаем улыбаться охранникам.
— Скажи охраннику, что по твою сторону, что у него исключительный вкус в одежде. Это послужит неплохим отвлечением.
— Но он одет в скучную униформу, — прошипела я сквозь фальшивую улыбку.