— Что ж, начнем? — обращается ведущий к актерам, включая актрису, играющую Герцогиню и высокого повара, чьи длинные волосы закрывают глаза. Он выглядит очень послушным и спокойным.
— По местам, — произносит он, и занавес начинает открываться. — Да начнется безумие!
Занавес открывается, позволяя ворваться на сцену ослепительному свету. Я почти ничего не вижу из-за прожекторов направленных на сцену.
Возникает чувство, словно каждый актер попадает в новый фантастический мир. Совершенно иная реальность.
Я на мгновение зажмуриваюсь. Лица зрителей пропадают в этом свете. Я вижу лишь волнистые силуэты сидящие внизу. Делаю глубокий вдох и открываю глаза. Сцена чем-то напоминает мне Мухоморню. Я думаю, это и называется страхом перед сценой. Но на самом деле это срабатывает. Актриса, играющая Герцогиню, с огромной глупой шляпой на голове, хорошо исполняет свою роль. Уродливо привлекательна. Толпа ее обожает.
Я начинаю нести какой-то бред, частично взятый из книги. Я играю непринужденно, не поддаваясь страху. Сцена к этому определенно располагает. Похоже на пение в душе, только твой ужасный голос приглушает шум воды
Мой внутренний страх исходит от чего-то другого. Чего я пока не могу объяснить. Скорее всего, меня растревожил страх Пиллара. Я смотрю на него, он стоит за занавесом, и словно сыщик осматривает все вокруг на предмет угрозы, которая может произойти в будущем.
Да ради Бога, что на сцене может пойти не так?
Я продолжаю играть. Люди не реагируют на мои реплики, словно меня здесь нет. Но я не жалуюсь. Они безмерно увлечены Герцогиней. Это забавно еще потому, что я должна была вести себя не совсем подобным образом. Мы показывали сцену того, что на самом деле произошло со мной в Стране Чудес.
Боже ж мой! Парадоксальное безумие.
Джек выпрыгивает на сцену, сворачивается на столе повара и мяукает в части Чешира. Джек изумителен, впрочем, как и всегда. Я слышу, как аплодируют зрители. Мне тоже хочется похлопать ему, аж руки чешутся. Джек с легкостью придумывает очаровательный бред, кажется, у него есть талант к актерскому мастерству.
Затем наступает черед повара. Он высокий, интересный парень, немного отличается от того, что изобразили в Стране Чудес. Кроме того, огромный рост и черные волосы, которые закрывают большую часть его лица, придают ему довольно жуткий вид для столь комичного представления.
А вот одет он, весьма, уникально, должна я признать.
Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Пиллара и вижу, как тот смотрит на повара. Пиллар пристально разглядывает его. Судя по всему, ему он не пришелся по нраву. Я оглядываюсь назад, чтобы увидеть, что же такого странного он увидел в поваре.
Потом я вижу.
Повар одет в двубортную белую рубашку, как и все повара. Только эта похожа на смирительную рубашку, одетую задом наперед.
Я с трудом проглатываю комок в горле, когда вижу смирительную рубашку. Это что, такая художественная задумка от дизайнера по костюмам? В книге Люьиса повар был вспыльчивым безумцем, одержимым перцем. Тем не менее, смирительная рубашка также подразумевает, что человек мог вполне себе сбежать из психушки.
Пиллар спешит на сцену и появляется в игре. Поскольку это импровизация, в этом нет ничего страшного. Он приближается ко мне и говорит мне на ухо. Очевидно, он хочет сообщить мне что-то о поваре. Я не слышу его, и не знаю, как связать все это с игрой.
— Кто ты такой, странно разодетый человек? — вызывающе спрашивает Герцогиня.
— Заткнись, уродина — говорит Пиллар. — Я дверная ручка. Все это знают.
Публика истерически смеется и аплодирует. Это дает Пиллару время, чтобы обратится ко мне:
— Повар!
— Я знаю, — говорю я. — С ним что-то не так.
— Посмотрим, что он из себя представляет, — Пиллар указывает на него своей тростью. — Почему он прикрывает глаза волосами?
— Он может оказаться Чеширом, — шепчу я.
— Это не Чешир, — вмешивается Герцогиня, думая, что все это часть сценки. — Это мой повар. Он одержим свиньями и перцем.
— Заткнись, ведьма, — говорю я. — Мы тут пытаемся раскрыть преступление.
Почему никто не смеется над моими шутками?
— Перец! — повар разъяренно достает баночки с перцем из-под стола. — Больше перца! — он начинает сыпать неимоверно большое количество перца в кипящий котел.
Я понимаю, что котел кипит по-настоящему. Неужели это не опасно для актеров? Повар определенно Чешир. Я смотрю на Пиллара, ожидая согласия, но вижу, что он сам в замешательстве. Быть может, мы оба просто параноики.
Пока повар сыпет перец, на сцену выбегают несколько детей актеров, и просят у Герцогини еды. Не знаю, есть ли такая сцена в настоящей Алисе в Стране Чудес. Но ведь невозможно в точности передать содержание книги.
— Подите прочь, вы гадкие, противные оборванцы! — Герцогиня пинает одного из детей. Он скручивается в три погибели и хватается за живот. Эти ребята блестяще играют. Все так правдоподобно.
— Свинка деткам, — объявляет повар, держа поросенка в одной руке. Поросенок настоящий. — Хотите, чтобы я приготовил его для вас, вместе с пикантным перцем?
— Да! — умоляют дети. — Мы голодны. Мы не ели несколько дней.
Тут уж я не могу не заметить, что дети выглядят в точности так же, как и в моем видении. Но в этом есть смысл. По пьесе сейчас Викторианские времена, так что это не должно меня волновать. Пиллар по-прежнему присматривается к повару.
Происходит еще одна неожиданная вещь, актриса, исполняющая роль Червонной Королевы выбегает на сцену. Она низенькая, круглолицая и одета в шутовской наряд. В ее руках топор, который больше ее самой раза в два.
— Отрубить всем головы, — кричит она. — Ужасные дети съедают всю еду в моем королевстве.
Даже женщина играющая Герцогиню пугается Королевы.
— Простите меня, моя Королева, — говорит Повар. — Могу ли я воспользоваться вашим топором, чтобы отрубить свинье голову? Мне необходимо приготовить ее для детей, — затем он повторяет ненужную фразу, — Перец! Больше перца!
— Это еще что такое? — спрашивает у меня Пиллар. Никогда прежде я не видела, чтобы подобная чепуха вызывала в нем такое отвращение. Но, честно говоря, это даже безумнее, чем я ожидала. — Что происходит?
Вряд ли мы все еще часть пьесы. Толпа наслаждается каждой частичкой мешанины с персонажами.
— Свой топор я отдать не могу, — отвечает Червонная Королева повару. — Но зато я могу сама отрубить свинье голову, — широкая улыбка на ее лице глубоко меня тревожит. Конечно же, никто из зрителей не видит ее, мы слишком далеко. Неужели Чешир еще и Червонная Королева?
Повар бессердечно хватает поросенка за ноги. Несчастное животное брыкается вверх тормашками. Оно сильно чихает от перца.
— Опусти свинью! — кричу я. Это больше не игра. Что за фигня? — Спектакль окончен. Опусти бедную свинку!
Вместо того, чтобы поддержать, толпа освистывает меня.
— Давай ее мне, — Червонная Королева приказывает повару. Он опускает брыкающуюся свинью к ногам Ее Высочества, так близко, чтобы та смогла достать ее.
А затем…
Затем…
Происходит нечто невероятное, нечто такое, что ломает всяческие барьеры между реальным и нереальным.
Червонная Королева взмахивает своим топором и отрубает свинье голову. В моей голове все происходит словно в замедленной съемке. Для меня все это слишком ужасно, чтобы воспринимать все как должное.
Топор отрубает голову свинье, и та падает в котел с кипящей водой. Я никогда не видела, чтобы толпа так упивалась представлением.
Разинув рот, я чувствую как что-то горячее брызжет мне на лицо. Я почувствовала это после того, как Королева отрубила голову, но понимаю это только тогда, когда что-то стекает по моему подбородку. Я притрагиваюсь рукой к лицу и поднимаю ладонь перед глазами.