— Все хорошо, — говорю я, пытаясь перегрызть толстую веревку зубами.
— Что?
— Я имею в виду, все в порядке, — отвечаю я, не совсем самой себе веря. — Если они заперты, мы доберемся до них, как только Льюис убьет Красных и освободит тебя.
— Все хуже некуда, — возражает Горгон. — Я оставил их три дня назад. Еды в доме совсем мало. Они умрут от голода.
— Три дня назад? — Мир вокруг меня закружился, когда я слышу его слова. Я сама должна пойти и спасти их. Быть может, взять Льюиса с собой.
— Скажи мне, где ты живешь, Горгон? — требую я. — Где твой гриб?
И прежде чем он успевает ответить, ответ уже звенит у меня в голове.
— Я живу на Друри Лейн!
Я бегу, пока в голове зудит детская песенка. Та самая детская песенка, которую написали в его честь. Потому что Пекарь, схваченный Королевой, никогда больше не вернулся на Друри Лейн, чтобы спасти своих детей. Поэтому в моем видении, Льюис сказал мне, что не смог спасти их. Смогу ли я спасти детей Горгона?
Я прошу кролика показать мне дорогу на Друри Лейн в Стране Чудес. У меня осталась всего минута. Льюис подхватывает меня на руки, узнав, что мы должны спасти детей. Он Ведет меня к другой доске, что спрятал в лесу для того, чтобы иметь возможность в любой момент сбежать от зверя, которого смертельно боялся сам. У Льюиса повсюду были спрятаны Доски Эйнштейна с зеркалами, чтобы он без труда мог сбежать из Страны Чудес в свою студию в Оксфорде.
— Выслушай меня, Алиса. — Он падает на колени и хватает меня за руки. — Прямо перед доской стоит зеркало. Сквозь него ты вернешься обратно в Оксфорд. Я больше не в силах рисковать твоим присутствием здесь. Ты уже сделала все, что было в твоих силах. Боюсь Красные выследят нас и могут навредить тебе. Ты так много для меня значишь, Алиса. И ты всего лишь дитя. Я не хочу, чтобы ты погибла совсем юной от лап королевских стражников, — говорит он, не зная, что я так или иначе не могу здесь больше оставаться. Если я останусь, я умру без помощи стражников. — Я спасу детей.
— Но он сказал, что они провели там три дня…
— Верь мне, Алиса. — Успокаивает он меня. — Я спасу их. Надеюсь, они еще живы.
— Я тоже надеюсь, — говорю я, глядя на карманные часы. У меня почти не осталось времени. Я даже не знаю, как я смогу вернуться обратно через зеркало, которого так боюсь. Но Льюис единственная надежда Горгона на спасение его детей и лишь он один в силах предотвратить его превращение в Пекаря. Черт подери, Льюис единственная надежда Англии от массового отравления еды.
Льюис разворачивает меня лицом к зеркалу. Он делает это настолько быстро, что у меня нет времени сопротивляться. Когда глаза встречаются с отражением, я вскрикиваю, думаю, что увижу страшного кролика. Но там его нет.
Льюис целует меня в лоб и убегает спасать детей, его преданный кролик следует за ним. Я всем им желаю удачи, сожалея, что прямо сейчас вынуждена вернуться… если еще не опоздала.
Что касается зеркала, теперь мне все понятно. Я понимаю, почему не боюсь его. Думаю все оттого, что сейчас мне всего лишь семь. Все мои страхи касательно зеркал пришли позже, когда я повзрослела.
Я смотрю на карманные часы и понимаю, что четырнадцать минут истекли. У меня начинает кружиться голова. Нечто подстегивает меня опустить руку в карман и прочесть записку Пиллара о том, кто такой Джек на самом деле. По крайней мере, я заслужила знать это. Сунув руку в карман, я понимаю, что он пуст. Внутри не оказывается письма. Как такое возможно? Думаю все потому, что в этом мире на мне другая одежда. Если я умру, я никогда не узнаю кто такой Джек. Собрав все свое мужество в кулак, я заставляю себя шагнуть в зеркало, надеясь, что Льюис спасет детей Пекаря.
Сеанс Психотерапии, Психиатрическая Лечебница Рэдклифф, Оксфорд
Я снова лежу на спине. На этот раз я на удобной кожаной кушетке. Температура в комнате нормальная. Комнату наполняет запах цветов, которая практически не освещена, за исключением слабой желтой лампы напротив меня. Я чувствую себя уставшей, но мне уютно. Думаю, я просто очнулась ото сна.
Где я? Почему я не оказалась в комнате Эйнштейна в Университете Оксфорда?
— Ты понимаешь, что все, что было сказано тобою, не имеет смысла, — говорит мне мужчина. Я не вижу его лица, которое скрыто в тени. Я лишь ощущаю запах табака из трубки, что он курит. Аромат весьма специфичен, вот только руки у меня не двигаются. — Пиллар, Чешир, Белая Королева; ты понимаешь, что они всего лишь персонажи из детской книжки, — говорит он; стул, на котором он сидит, скрипит по паркетному полу.
Я слишком устала, чтобы осматриваться или попытаться встать. Лежать на кушетке намного лучше. Знакомо ли мне это место? Бывала ли я здесь раньше? Почему я не ощущаю потребности сопротивляться мужскому голосу? Его голос успокаивает и мне это нравится.
Где я? Кто я?
— Вижу, ты предпочитаешь тишину, — произносит мужчина. В его голосе проскальзывает оттенок жалости. — Желаешь окончить сеанс прямо сейчас?
Руки налились тяжестью и не двигаются. Я что, под препаратами? Меня загипнотизировали? Почему этот человек говорит, что Пиллара не существует? Неужели я вернулась не в свое время?
— Мы достигли большого прогресса в твоей истории, — говорит человек. — Обычно пациентам нужно дать своей фантазии разгуляться. — Он делает затяжку из трубки. Что за табак он курит? — Мы сознательно побуждаем пациентов активно выдумывать, поскольку какой бы креативной не оказалась выдумка, она всегда выходит из-под контроля и разбивается о воздвигнутые стены абсурда. — Он замолкает, а я не ощущаю желания говорить.
Как можно говорить, когда ты не уверен с кем ты говоришь? Когда ты не знаешь кто ты такой?
— Абсурд — это хорошо для пациентов. Так их можно заставить понять, что у них галлюцинации. Потому что, честно говоря, в некоторые истории нельзя поверить, даже самым бредовым пациентам. Вроде той истории, что ты рассказала мне сейчас о том, как ты попала в Страну Чудес через комнату Эйнштейна в Оксфордском Университете, потом пыталась спасти Горгона из лап Червонной Королевы. Человека, у которого выпал глаз из — за чихания? Ты и сама не веришь во все это. Да?
У меня такое ощущение, словно рот исчез и мне хочется кричать. Руки по — прежнему, словно каменные. Я понятия не имею где я или кто этот человек.
— Как я уже сказал, на сегодня хватит, — говорит мужчина и пишет что-то на бумаге. Скрип его карандаша меня раздражает. — Я выпишу тебе новый наркотик под названием «Колыбельная». Он поможет разгуляться твоему воображению. Мне необходимо, чтобы твой разум сам увидел и осознал насколько все это неправда. Все из тобой сказанного, всего лишь плод твоей буйной фантазии под влиянием книги, что ты прочла, будучи ребенком. — Он вынимает лист бумаги. — Я скажу Вальтруде ненадолго прекратить шоковые терапии. Увидимся на следующей неделе? — Судя по голосу, он похож на заботливого доктора, который улыбается мне, но я до сих пор не могу разглядеть его лицо в полумраке. — Замечательно. — Он поднимается. Я слышу шаги у ближайшей двери.
Я выгибаю шею, чтобы посмотреть на свои онемевшие руки. Они не онемели. На самом деле с ними ничего такого, за исключением того, что на мне надета смирительная рубашка, от которой на этот раз я не в силах освободиться.
Палата Алисы, Психиатрическая Лечебница Рэдклифф, Оксфорд
Вальтруда и Оджер входят в комнату и помогают мне пересесть в кресло. Сперва я говорю им, что мне не нужно инвалидное кресло, потом что я сама прекрасно могу идти. Я позволяю им везти себя по коридору подземного блока. Пациенты прильнули к решеткам, не говоря ни слова. Ни Вальтруда, ни Оджер не разговаривают со мной. Они закатывают меня в палату, которая пугает меня еще больше, как только я вхожу. Ничего особо не изменилось, кроме зеркала в полный рост на стене прямо напротив меня.