Я закрываю глаза и кричу.
— Что это зеркало здесь делает?
— Расслапься, — произносит Вальтруда с немецким акцентом. — Зеркало тебя не укусит.
— Ты не понимаешь, — я зажмуриваюсь еще сильнее. — Унеси его отсюда.
— Ты долшна встретить лицом к лицу сфои страхи, — говорит Вальтруда. — Прикас доктора.
— Не могу, — умоляю я. — Прошу, унеси его.
— Я тоже не могу, — отвечает она. — Тфой доктор сказайть, что ты должна заглянуйть ф зеркало. Ничего плохого оттуда не выйдет, кроме прафды. И настайть фремя встретить прафду, Алиса. Ты больше не можешь отрицайть того, что с тобой произошло. Взгляни своим страхам в глаза, и как знайть, быть может, ты выйдешь отсюда раньше, чем ты думайть.
— Отрицать то, что произошло со мной? — Я понятия не имею, о чем она говорит. Затем меня осеняет мысль, и я меняю свое решение.
Я сумасшедшая. Абсолютно сдвинутая по фазе, мир в моей голове выдуманный. Затем, я очнулась на кушетке и доктор говорит мне, что мне нужно попридержать свое воображение, если я хочу вылечиться. ХОЧУ ВЫЛЕЧИТЬСЯ. Быть может, стоит послать все к чертям и заглянуть в зеркало. Что я теряю? Меня стошнит или я снова потеряю сознание, когда увижу жуткого кролика?
Делаю глубокий вдох и открываю глаза. Ничего не происходит…, как и в Стране Чудес. Быть может, я, наконец, исцелилась от своей фобии. В зеркале передо мной нет кролика. На поверхности лишь несколько грязных пятен, да паутина в верхнем левом углу. Белый кролик больше не скалится, глядя на меня из отражения. Это еще не значит, что мне не нужно паниковать. Фактически, вместо этого я могла бы кричать. Днями. Годами.
Девушка в зеркале передо мной одета в смирительную рубашку и сидит в инвалидном кресле не потому, что ее ноги онемели, а потому, что она — парализована.
— Это случилойсь после тфой афария, — говорит Вальтруда. Она выглядит счастливой от того, что я наконец осознаю свое затруднительное положение и встречаюсь лицом к лицу со своими страхами. — Ты единтсфенный, кто выжил, но фот так. — Она указывает на мои ноги. — Видийшь, что доктор имейть ф виду. Встретийть свой страх лицом к лицу. Ты выйдумать этот глупый история о кролике ф зеркале, чтобы отрицайть реальность того, что ты парализована.
Взгляд мечется по комнате в поисках Тигровой Лилии, но ее нет. Я чувствую себя еще более одинокой; меня словно затолкали в темный угол, который слишком тесен для меня.
— Я бы хотела побыть одна, — говорю я, по — прежнему сдерживая слезы, не уверена, как долго я смогу их сдерживать.
— Не могу отрицайть. Ты счастливица. Доктор отказайть мне в сеансе шокофой терапии для тепя на целый неделя. — Она поворачивается, чтобы уйти, но затем останавливается и смотрит на меня в зеркале. — Но я уферена, ты выкинуть какой-нибудь глупойсть и снофа станешь моей рапыней в Мухоморне. — Она смеется и захлопывает дверь.
Снова одна. Я больше не могу это выносить. Правда или ложь, я закрываю глаза и молю Бога, чтобы все это прекратилось, даже если это означает снова вернуться в тот безумный мир, что я себе нафантазировала. Я не против побыть сумасшедшей. Я не против всего того безумия, что творится в мире, если только я снова очнусь и смогу ходить. Если реальный мир на самом деле таков, тогда я просто обожаю свой, безумный. Выдумки или нет, я хочу быть девушкой, которая спасает жизни. Прошу, я хочу очнуться от этого кошмара.
Лимузин Пиллара, где-то по дороге обратно в Лондон
— Все в порядке, милая? — лицо Фабиолы освещает широкая и спасительная улыбка, даря чувство безопасности, которого мне всегда так не хватает: редкий момент ощущения, когда кто-то по-настоящему заботиться о тебе.
Я не отвечаю ей. Я понимаю, что лежу в лимузине Пиллара, моя голова покоится на коленях Фабиолы. Перво наперво, я смотрю на свои ноги. Они выглядят нормально. Но этого недостаточно. Я шевелю носком. Все в порядке. Но и этого недостаточно. Я сгибаю колено, и оно работает. Я не калека. Тогда что все это было? Плохой сон? Или прямо сейчас я живу в выдуманном мною мире?
Значит, так тому и быть! Я не возражаю.
— Где я? — Я выпрямляюсь на сиденье в лимузине Пиллара. За рулем шофер. Фабиола, она же Белая Королева, элегантно сидит рядом со мной, а Пиллар расположился напротив на пассажирском сидении. Полагаю, Фабиола заставила его сесть там, вопреки его желаниям.
— Мы в…, - начинает Пиллар, поворачиваясь ко мне лицом.
Фабиола тут же шикает на него.
— Мы в лимузине Пиллара, едем в Лондон. Кажется, ты вернулась в наш мир обратно сквозь зеркало, но немного позже четырнадцати минут. — Она передает мне стакан воды. — Хвала Господу Богу, ты опоздала не на много. Несколько секунд после четырнадцати привели к потере сознания, а не к большему вреду. По-крайней мере, так гласили надписи Льюиса на Доске. Ты вернулась назад без сознания, и Пиллар подумал, что ты умерла. Он послал ко мне за помощью. И я рада, что оказалась полезной.
— Послал за Вами? — я сделала глоток, который не утолил ни жажды, ни вопросов, которые лишь продолжали множиться. — В Ватикан?
— Это заняло у меня несколько часов, включая дорогу и ожидание в аэропорту, — объясняет она. — Прошли те дни в Стране Чудес, когда я могла оказаться там, где пожелаю в мгновение ока.
Я помню, как входила в Доску Эйнштейна несколько минут спустя полуночи. Сколько же сейчас времени? Как долго я не могла очнуться? Я сунула руку в карман, в поисках часов. Оказалось, что я потеряла их вместе с часами.
— Я взял свои часы назад, если не возражаешь. — Пиллар показывает часы у себя в руке. На его лице играет слабая улыбка. Он и вправду сердит оттого, что его место заняли. Как всегда, Фабиоле он не может и слова поперек сказать, и мне до сих пор интересно почему.
— Сейчас три часа дня, — сообщила Фабиола. Ее успокаивающий голос обладает способностью с легкостью переносить столь ужасные известия. В противном случае, я бы запаниковала. Срок, установленный Пекарем, заканчивался через два часа.
Нельзя паниковать. Нельзя жаловаться. Чтобы ни происходило в этом безумном мире, я обожаю это. Потому что, если в реальной жизни, я калека в психиатрической лечебнице, то мне не хочется возвращаться туда, не смотря ни на что. Мне нравится здесь. Рука зудит, в том самом месте, где располагается татуировка. Прямо в месте где слова: Я не могу вернуться в прошлое, потому что там я была кем-то другим. Что если «прошлое» означает «реальность».
— Я так долго пробыла без сознания? — спрашиваю я.
— Твое задание было не из легких, — ответила Фабиола. — Я имею в виду, никто из нас не смог бы вернуться вовремя сквозь то зеркало. В записке, что оставил Льюис говорилось, что «девушка сможет».
— Неужели это значит, что я — Алиса?
— Не могу сказать, — сказала Фабиола. — «Девушкой», что упомянута в его записке, может оказаться кто угодно. Мы лишь предполагаем, что это — Алиса.
— Но я прошла.
— Это было нелегко. Ты чуть не умерла. Пришлось использовать специальные и крайне редкие снадобья, чтобы вернуть тебя назад, — рассказывает Фабиола. — Мне, правда, очень жаль; до сих нет никакого подтверждения, что ты — Настоящая Алиса.
Не смотря на то, что я обожаю Фабиолу, я ужасно зла на нее. Почему она просто не скажет мне, что я и есть Алиса? Теперь мне так нужно это услышать, потому что я так боюсь снова потерять сознание и вернуться обратно к ужасной «реальности».
— Не слушай ее, — фыркает Пиллар. — Религиозные люди как всегда нерешительны и старомодны. Они едва ли могут с чем-либо справиться, если это не относится к их древним верованиям. Будто мы не должны развиваться и творить. — Фабиола пытается шикнуть на него, но Пиллару плевать. Не тогда, когда разговор заходит о том, Настоящая ли я Алиса. — Ты единственная и неповторимая, Алиса. Хочешь, чтобы я это доказал?