— Смею заметить, многие из технических благ цивилизации всё ещё остаются привилегией высшего сословия, а в некоторых государствах по-прежнему царит эра угля и копыта…
Великан в костюме лишь раздражённо отмахнулся.
— Вот поэтому, мой верный Шао, — бесцеремонно перебил он гостя, — нам и нужен Реформатор, тот, кто сметёт устоявшиеся веками предрассудки и заплесневевшие истины и поведёт человечество к свету прогресса. Увы, слабость и тленность человеческого сознания не в силах справиться с этой миссией. Но, на наше счастье, меруанцы предусмотрели и это. Спящий в Дор-Астане пробудился, нам нужно лишь помочь ему обрести новую форму.
— Прошу прощения, гроссмейстер, но почему вы так уверены, что Пробудившийся станет делать то, чего вы от него ждёте?
На несколько мгновений повисла оглушающая тишина, а затем раздался приглушённый дребезжащий смех.
— Он приходит ко мне во снах, мой глупый Шао, — снисходительно пояснил мужчина. — И мы говорим, долго и обстоятельно… И он понимает меня как никто другой… И готов помочь нам в обмен на свободу…
Гроссмейстер повернул голову к собеседнику, и сквозь затемнённые стёкла очков блеснули два ярко-зелёных глаза.
Глава 5
Величественный амфитеатр поражал воображение. Громадины безупречно подогнанных гранитных валунов каскадом спускались к алтарю — идеально круглой площадке в центре сооружения. Крыша амфитеатра являла собой поистине удивительное зрелище: множество тончайших каменных лучей сходились в центре купола. Их окольцовывали поперечные линии, образуя конструкцию, напоминающую меридианы и параллели на трёхмерной модели планеты. Сверху крышу покрывали заросли хмеля, которые, обвиваясь вокруг каменных лучей и заполняя собой прорехи, создавали живой зелёный навес. Он легко пропускал солнечный свет и воздушные потоки, при этом не позволяя знойному светилу раскалить плиты, а ветру развеять приятное тепло.
На площадке между двумя ярусами по всему периметру высились базальтовые троны — числом девять. Грубая, топорная работа вызывала диссонанс с ювелирной изящностью прочих деталей амфитеатра. По всей видимости, это было напоминанием восседавшим об их временной участи и не позволяло впасть в искушение и задержаться на троне дольше положенного.
Девять престолов — девять существ, занявших их. Худощавые фигуры, скрытые ниже пояса набедренными повязками у мужчин и длинными юбками у женщин. Вытянутые гладкие черепа, охваченные золотистыми обручами. Большие круглые глаза, светящиеся призрачным голубоватым светом, внимательно уставились в центр алтаря.
Утопая ступнями в жёлтом песке, там стоял их собрат — меруанец. Он глядел прямо перед собой, а его щупальца-вибриссы плавно покачивались, демонстрируя спокойную уверенность хозяина. Древний, по-видимому, ждал знака от сидящих сверху. Спустя несколько мгновений его взгляд стал осмысленным, глаза засияли ярче, а вибриссы начали причудливый танец.
«Досточтимые старейшины народа Меру, — губы Древнего остались сомкнутыми, — я призвал вас в Небесный храм в час Аль-Зуа́ла, дабы испросить позволения и поддержки в исследованиях человеческого генома и сознания с целью разрешить нависшую над нами угрозу».
«Говори, Ул-Закка́р, — загудел в общем телепатическом поле рокочущий бас, — Совет слушает тебя».
«Благодарю, старейшина Ул-Ридва́й, — меруанец склонил голову в знак почтения. — Как все вы знаете, вопрос продолжения рода особенно остро встал в последнее время, когда в Забвение ушли целые поколения тех, кто устал жить в бесконечной закольцованности. И это только начало. Обретя дар власти над временем, мы утратили нечто важное: возможность творить новую жизнь. Мы, как древние арахниды, сплели вокруг себя паутину и сами же увязли в ней».
«Что ты предлагаешь, юный Ул-Заккар? — прожурчало весенним ручьём. — Обменять бессмертие на возможность воспроизводства себе подобных?»
Одно из щупалец меруанца дёрнулось, выдавая охватившее того раздражение.
«При всём уважении, старейшина Ду-Лайнэ́, возможность выбора в данном случае — лишь иллюзия. Если не разомкнуть этот круг, в скором времени от нашего народа останется лишь память да пустые города».
«Твои глаза ещё не обрели должной глубины, чтобы зреть так далеко, — негодующе лязгнуло металлом. — Пять сотен лет не тот возраст, чтобы делать подобные заявления».
Вибриссы Ул-Заккара встопорщились подобно шипам, но он сдержал негодующие мысли.
«Я лишь прошу согласия на исследования по взаимодействию меруанских и человеческих составляющих — телесных и душевных. Привлечём только тех, кто согласится пройти эксперимент. В случае успешных результатов у нашего народа будет как минимум альтернатива сложившемуся положению. А как максимум — надежда на возрождение…»