Напряжённая поза Лори, занявшего кресло у письменного стола, была красноречивее любых слов.
Что, Древние побери, могло случиться⁈
Я сел в кресло по другую сторону стола и внимательно посмотрел на Лори, приглашая начать беседу.
— Судя по твоей кислой мине, что-то пошло не так…
— Я не виноват, мастер. Этот надутый жирдяй Альваро сам издох прошлой ночью, — огорошил меня Лори. — К завтраку он не вышел. Мамаша забила тревогу и послала слугу поглядеть, не захворал ли «малыш Туан». Слуга отбил себе обе руки и сорвал голос, пока орал под дверью Альваро-младшего. А потом дверь взломали, а там трупак. Как ни на есть натуральный «малыш Туан», разодетый в пижаму, только дохлый, как боров, которого вчера ещё закололи. Мамаша позвала лекаря, а он и скажи, мол, что помер во сне от остановки сердца.
— С кем из семейства Альваро ты общался?
— Со старой каргой Люцерной — мамашкой окочурившегося, — выдал Лори, заставив меня поморщиться. За годы общения я полагал, что привык к говору моего подопечного, выросшего среди городских карманников и прочих низов общества, но время от времени он находил чем меня удивить. — Она, как и остальные члены семейки, знать не знает о вашем с толстяком уговоре. А тот, видать, просветить их не успел…
— Если вообще собирался, — задумчиво произнёс я, на несколько секунд уйдя в свои мысли, затем усилием вернул себя обратно в реальность и продолжил беседу: — А как госпожа Альваро отреагировала на твою просьбу о передаче кольца и письма её мужа?
— Видели бы вы, как скрутило эту ведьму — зенки чуть из орбит не выскочили! — в тоне Лори промелькнули нотки злорадства. — Но она тут же очухалась, сделала морду кирпичом и важно заявила, что «мастер Харат весьма хорошо осведомлён о личных делах семьи Альваро, однако им не требуются его услуги — ни в поисках господина Сорена, ни в каких бы то ни было вопросах». На этом «высочайшая аудиенция» закончилась, и прислуга без особых любезностей выперла меня из дому.
— Сомневаюсь, чтобы госпожа Люцерна соизволила поделиться с тобой подробностями смерти сына, — ехидно ухмыльнувшись, я пристально взглянул на посыльного.
— Старая перечница скорее повесилась бы на собственном лифчике, — заржал Лори. — По пути к вам я встретил Айку — она на кухне в особняке Альваро прислуживает. Мы с ней шебуршим иногда, девка она горячая и до любви охочая. — Глаза парня подёрнулись мутной поволокой, но он тут же встряхнулся и продолжил: — Так вот, Айка мне и поведала всё как на духу — и выяснились очень занятные детали…
— Ну? — я приподнял бровь, давая понять Лори, чтобы прекращал испытывать моё терпение и переходил к сути.
— Письмо и кольцо старика Сорена как корова языком слизала. Ни раньше, ни позже как в сегодняшнюю ночь.
– Подозрительно хорошо осведомлена твоя Айка для обычной кухарки.
— Говорит, слуга за чаркой перечной настойки проболтался. Тот самый, что ломал дверь в спальню жирдяя Туана. Поведал, что «господыня Люцерна», ворвавшись в покои рыжего и обнаружив там труп, сразу бросилась к столу и долго возилась с запертым ящиком. А отомкнув его, подозвала прочих родичей, и они долго шушукались. Слуга стоял рядушком и уловил только, что пропали ценные вещи господина: перстень и письмо. Вот такие пироги.
— А что говорят сновидцы-телохранители господина Альваро? — без особой надежды спросил я.
— Чего не знаю — того знаю, — покачал головой Лори. — Айка про них и словом не обмолвилась.
— Не говори ож, пока не выбрался из «песочницы» [1], — медленно произнёс я, запуская в волосы пятерню. — А я ведь уже порадовался, что нашёл достойный заказ. Что-нибудь ещё, Лори?
— Записка для покойничка Альваро, которую вы дали мне утром, — он положил на стол вытащенный из-за пазухи конверт и подвинулего в мою сторону.
— Держи, — я достал из кармана сюртука увесистую монету и бросил её Лори. – Ты славно поработал. Теперь мне нужно подумать. В одиночестве.