Вернулась кельнерша, поставив перед нами два запотевших бокала, тарелку с копчёным сыром, фирменные цвейтские солёные крендели и тушёную капусту с охотничьими колбасками.
— Приятного аппетита, господа, — обворожительно улыбнулась девица. — Скажете, когда подавать рыбу.
— Ждать ни к чему, — заверил её я. — Прогулка по морозу пробудила в нас зверский аппетит. Так что несите по готовности.
Кельнерша понимающе кивнула и умчалась на кухню.
— Прошу вас, — указал я Гривсу на стол и, чтобы развеять стеснение матроса, первым взял бокал.
Глянул на просвет. Тёмно-коричневый с рубиновым отливом, мутноватый от пшеничного солода. Аромат хлебный с нотами засахаренных фруктов, дуба, тостов и гвоздики.
— Ваше здоровье! — я сделал большой жадный глоток.
Тягучее бархатистое тело, неожиданно высокая для эля карбонизация и сложный насыщенный вкус, в котором улавливаются сладкие тона черешни, сливы, карамели и пикантная остринка.
Я с наслаждением выдохнул и отправил в рот ломтик копчёного сыра.
Гривс, поначалу несмело крошивший брецель, заразился моим примером и уже вовсю налегал на капусту с колбасками.
Минут через десять подоспела рыба, и я попросил кельнершу повторить эль. Несмотря на раскрепощающее действие напитка, матрос не заводил разговоров, и я, признаться, был ему благодарен. Не хотелось разрушать магию этого уютного заведения пустой болтовнёй.
Когда тарелки и бокалы показали дно, Гривс поднялся из-за стола.
— Хорошо тут, — мечтательно протянул он, — но пора и честь знать. Спасибо вам, господин, за обед! Надеюсь, надолго в этой дыре не задержитесь.
— Древние ведают, — уклончиво ответил я. — Благодарю за компанию! Господину Горту моё почтение.
Гривс кивнул и зашагал к выходу, бросив тоскливый взгляд на пробегавшую мимо кельнершу.
Я меж тем раздумывал, не заказать ли ещё пинту, когда на самой периферии сознания уловил знакомый звук. Рарог вернулся с задания, и ему не терпелось поделиться со мной увиденным.
Я жестом попросил кельнершу рассчитать меня и, когда она подошла за платой, поинтересовался:
— У вас имеются свободные комнаты дня на три?
— Конечно, господин, — обрадовалась девица. — Я позову Рихарда, он всё уладит.
— Благодарю! — Я выложил на стол монеты. — Сдачи не надо.
— Вы так щедры, — заулыбалась кельнерша. — Я — Марта. Если что, обращайтесь.
Она задержала на мне взгляд фиалковых глаз чуть дольше пристойного и, забрав оплату, неспешно продефилировала в подсобку.
Я проводил взглядом стройную фигуру Марты, отдавая должное её гибким и плавным движениям. Увы, дорогая, на сегодня у меня другие планы. Клёкот Рарога в голове становился нестерпимым.
Глава 8
— Ну и чего было так орать? — выговаривал я дублю в пространстве личного сна, где мы с ним по обыкновению встречались. — Я пока ещё не страдаю глухотой.
Рарог горделиво задрал голову, что означало высшую степень презрения.
— Кончай ерепениться, — пригрозил я сапсану. — А то запру на несколько месяцев в клетку и лишу подпитки.
Тот уставился на меня яростным взглядом, но смолчал — и то хлеб.
— Показывай, что принёс.
Рарог, казалось, застыл на моей руке, превратился в чучело. Несколько мгновений ничего не происходило, а затем сапсан резко сорвался и ударил когтистой лапой мне в лицо.
Я инстинктивно зажмурился, а когда открыл глаза, уже стоял в полутёмном помещении, похожем на лабораторию сновидца-лекаря, в коей мне довелось однажды побывать. Разумеется, во сне. Приглушённый рассеянный свет исходил от круглых шаров, которые висели в воздухе и едва уловимо перемещались. По одной из стен, как по громадному экрану, постоянно шли надписи на незнакомом мне языке. Низкий мерный гул из неизвестного источника заполнял помещение, отдаваясь дрожью в теле.
В центре зала, облачённые в прозрачные капсулы, покоились два тела — человека и меруанца. Глаза закрыты, черты расслаблены, видимо, оба без сознания. Присмотревшись, я обнаружил, что их тела погружены в особую жидкость, заполнявшую пространство капсул. Иногда жидкость пузырилась, покрывалась рябью, а затем меняла и цвет, становясь то голубой, то красной, а то и вовсе непроницаемо чёрной.