«Не понимаю… — зазвучал в моей голове голос. — Почему трансмутационные реагенты не действуют? Где я просчитался?..»
Только сейчас я заметил стоявшую поодаль пару меруанцев. Уже знакомый мне сын одного из старейшин, просивший одобрения для генетических опытов, и неизвестная женщина в изумрудного цвета накидке с вереницей браслетов на запястьях и лодыжках.
«Я проверила цепочку вычислений — ошибки нет, только если сознание подопытных меруанцев отвергает вводимые реактивы…»
«Извечный свет, — в голосе мужчины промелькнули нотки горечи, — это крепче, чем я полагал… Зараза бессмертия въелась в наши души чересчур глубоко… Сознание автоматически отторгает всё, что несёт угрозу вечной жизни… Вот цена, которую мы платим за некогда принятые решения…»
Меруанец отошёл к экрану и пристально вгляделся в пробегающие символы. Подсветка высветила синюшные круги под его глазами, сетку сосудов, обвившую гладкий череп, лихорадочный блеск в глазах.
«Нужно ещё раз всё проверить, сменить испытуемых, усилить взаимодействие на уровне тонкоматериальных составляющих…»
«Боюсь, мы не сможем продолжить исследования, — телепатическую речь меруанки пронизало сожаление. — Я была на закрытом заседании Совета…»
Мужчина даже не шелохнулся, лишь сильнее вспухли жилы на черепе и помрачнел взгляд.
«Отец тоже голосовал за свёртывание проекта?» — холодно спросил он.
Глаза меруанки подёрнулись мерцающей пеленой.
«Мне жаль, Ул-Заккар…»
Мужчина не ответил. Стоял, вперившись невидящим взглядом в экран, сквозь бегущие по нему формулы, сквозь стены помещения, куда-то за грани видимого мира. Наконец он нарушил тишину, и его мыслеречь почудилась мне гласом не обречённого, но решившего идти до конца.
«Сколько у нас времени до официального вердикта?»
«Собственно, как я и думал», — размышлял я, нежась в горячем источнике внутри «песочницы». Благие намерения юного учёного разбились о рифы ошибочных ставок, сделанных его предками. Прошлое никуда не девается, как бы нам этого ни хотелось. Оно всегда стоит за спиной и время от времени хлопает нас по плечу, гадко шепча: я здесь, я с тобой, тебе от меня не избавиться…
Я погрузился с головой в обжигающую воду и тут же вынырнул. От жара тело распирало, голова же, напротив, становилась лёгкой и воздушной, а мысли упорядоченными и кристально ясными. Когда груз явного мира начинал тяготить сильнее обычного, я приходил сюда — в этот уютный и тихий уголок внутри моего сознания. Вода и пары источника растворяли налипшие оболочки, и душа вновь обретала естественную для неё прозрачность и невесомость. Здесь я снимал все личины и просто был самим собой. Полезное, между прочим, занятие: способствует душевному и телесному здоровью.
Сведения, добытые Рарогом, снова оказались лишь осколком мозаики. То ли кто-то намеренно закодировал кольцо так, чтобы нельзя было извлечь всю картину целиком, то ли здесь требовался иной подход. Что ж, поглядим на досуге. А пока буду пользоваться тем, что есть: работает — уже хорошо. Дам сапсану восстановить светимость [1] и зашлю его за очередным эпизодом о несбывшейся мечте юного меруанского учёного. Возможно, прояснится связь тех давних событий с ситуацией Сорена Альваро, которая по-прежнему оставалась за кадром. Не говоря уже о причастности ко всей этой истории моего отца, что, признаться, интересовало меня несравнимо больше тайны учёного-исследователя.
Булькнув, всплыл из глубины большой пузырь. За ним второй. Третий.
Я насторожился. Жемчужные ванны в мои планы не входили.
Очередной пузырь лопнул, разлетевшись алыми брызгами. Я провёл ладонью по лицу и недоумённо воззрился на густую красную жидкость, прилипшую к пальцам. Попробовал на вкус. Солёная. Древние, откуда здесь кровь?..
Медленно, будто из вязкого раствора, я поднялся из воды. Грудь, живот, бёдра были густо покрыты кровью. Багровые дорожки стекали по телу, срывались каплями в бассейн.
Я попытался выскочить из сна, но кровь не пустила. Она цепко держала моё сознание, словно хороший актёр — внимание зрителя.
«Смотри, Амадей, — шептала мне кровь, — эта постановка лишь для тебя, ты — мой единственный и самый преданный зритель».
И я смотрел, ибо не мог пошевелиться или хотя бы закрыть глаза.