Бурление в бассейне нарастало, и вот уже вся поверхность бесновалась кровавыми пузырями. Хлоп. Хлоп. Хлоп.
«Ну где же вы? Где⁈ Покажитесь!» — орал я про себя.
И они не заставили себя ждать. Два кровяных сгустка на моих глазах обрели человеческие формы. Мужчина и женщина. Всё те же знакомые до боли черты. Всё та же пробирающая до костей чуждость искажала родные образы. Всё как раньше… Всё как всегда…
Отец и мать сделали шаг в мою сторону. Первый, неуверенный, будто пробовали опору под ногами. Их качало, словно пьяного вдрызг матроса на палубе в разгар шторма. Рты открывались в попытке что-то сказать, но вырывалось лишь невнятное бульканье да брызги кровавой слюны. Безумно медленно всплывали наверх руки. Скрюченные, сведённые судорогой пальцы мелко подрагивали.
Из каких тёмных закоулков моего сознания вышли эти мары [2]? Из чувства вины, что не уберёг, не защитил, не спас? Или из недостатка любви, заботы, тепла? А может, из навязчивого желания отомстить за их гибель?..
Ко мне разом вернулась свобода движений. В безотчётном порыве я распахнул объятия навстречу ковыляющим марам и прошептал:
— Идите ко мне. Ну же, смелее! Я чертовски соскучился.
И в момент, когда наши руки вот-вот должны были соприкоснуться, я проснулся.
Блёклый сероватый свет пробивался сквозь неплотную занавеску. Я потянулся к часам, оставленным рядом на тумбочке. Шесть утра. Сна ни в одном глазу. Настроение преотвратное.
Выстывшая за ночь комната и холодная вода из рукомойника привели меня в чувство. Захотелось горячего чаю и тостов с маслом и малиновым вареньем. Я спустился в общий зал наудачу, хотя не был уверен, что кухня уже работает.
К моей радости, камин уже разожгли, и зыбкое, ещё несмелое тепло заполняло помещение. Я уселся за вчерашний столик, поближе к очагу. На звук передвигаемого стула вышла из подсобки Марта. Сладко зевнула, улыбнулась, завидев меня, и неспешно приблизилась. Я всё ещё пребывал под впечатлением от ночных наваждений, поэтому высокая грудь и очаровательные ямочки кельнерши оставили меня равнодушным.
— Не спится? — взглянув на моё хмурое лицо, посочувствовала Марта.
— В комнате достаточно свежо, — я выдавил из себя подобие улыбки. — Решил погреться у камина.
— Позавтракаете? Клаус уже растопил печь.
— Чуть позже. А вот от крепкого чёрного чая и нескольких тостов с маслом не откажусь.
— Варенье к тостам подать? — хитро прищурилась Марта.
— Малиновое, если найдётся.
— Сразу видно, что вы из столицы, — усмехнулась кельнерша. — Местным подавай мясо, да пожирнее — в любое время дня. А где мясо — там и кружка доброго пива.
— Двойной бок, признаюсь, меня покорил, — покивал головой я. — Но ничего не поделаешь: привычка — вторая натура.
— Добавлю в чай немного сухих трав? — поинтересовалась Марта. — Для бодрости.
— Если только для бодрости, — я уставился на кельнершу тяжёлым взглядом, отчего та смутилась и поспешно ретировалась.
Завораживающий танец языков пламени и треск поленьев в камине унёс меня в сон-наяву. Вздыбился деревянный настил пола, пошли трещинами оштукатуренные стены, начало капать с потолка. Повседневная реальность готова была обрушиться под напором запредельных образов, но я с силой ущипнул себя, и мир успокоился. Только раздвоения сознания мне сейчас и не хватало вдобавок ко всем прочим прелестям бытия, так нежданно свалившимся на мою голову.
Частота приступов кровавых наваждений откровенно беспокоила. Пять дней назад на корабле, и вот сегодня… Да ещё каким-то образом мары проникли в пространство источника, чего ранее не случалось. Или в свете последних событий я дал слабину, или что-то неподалёку провоцирует приступы… Перстень Альваро, например? Я нащупал в кармане кусок прохладного металла, повертел его в пальцах, но так и не вытащил. От греха подальше.
Подоспели тосты с кубиками сливочного масла, чай и розетка малинового варенья. Марта наполнила чашку и, пожелав приятного чаепития, скрылась на кухне. Я вдохнул терпкий аромат напитка, приправленный древесными тонами, и сделал глоток. Насыщенный вкус чайных листьев и чуть горьковатые пряные нотки неизвестной мне травы. То, что нужно с утра, особенно после встречи с марами. Я размазал кубик масла по зажаренному пшеничному тосту, полил сверху вареньем. Что ж, раз не задалась ночь, будем поднимать себе настроение маленькими дневными радостями…
— Прошу прощения, что прерываю ваш завтрак, господин, — деликатно кашлянули за моим плечом.
Рихард Штайн, управляющий таверной, застыл рядом со столиком с конвертом в руках. Улыбаться он, судя по всему, не умел и взирал на меня с таким видом, будто я собираюсь устроить дебош в его заведении.