— Чёрт с ними! — отмахнулся Лори. — Кольцо при вас?
Я кивнул.
— Отлично. Старушка Апата тоже уцелела, — усмехнулся мой посыльный. — Считай, все в сборе. А шмотьём ещё разживётесь — дело нехитрое.
— Шевелитесь! — раздалось грубое с противоположной стороны улицы. — Или хотите изжариться, как куропатки?
Лори резво зашагал на голос, я последовал за ним, осматриваясь.
Под ногами разливался сплошной каток. Неудивительно, что паровик занесло. Вокруг валялось несколько перевёрнутых саней, ломаные доски, гранитные булыжники. Паровик воткнулся передком в чугунную ограду набережной. Возницы видно не было. Чуть поодаль, где дорога шла в гору, стояло несколько человек с факелами: чумазые, с сальными спутанными волосами, одетые в какое-то рваньё — и как только не дрожат на таком морозе? Когда мы приблизились, нищие расступились, давая дорогу. Ещё выше, в проходе между домами, нетерпеливо топтался мужчина в душегрейке и картузе.
— Быстрее! — махнул он рукой и, не дожидаясь, утопал в темноту.
Лори рысью взлетел на пригорок и скрылся вслед за ним.
Меня же что-то дёрнуло обернуться.
На фоне пылающего вовсю экипажа застыли фигуры нищих. Поначалу я не понял, что меня в них смутило. Но присмотрелся и… оторопел, будто ледяные пальцы пробежались по спине. Оборванцы — все как один — глядели на меня. В их пустых, сомнамбулических глазах отражался мертвенный свет луны. Точно такие же глаза час назад я лицезрел у мальцов возле «Сонного мерина»… Какого Древнего творится в этом захолустье⁈
Глава 12
Я бросился в тесный проулок и вскоре нагнал своих спутников. Мужичок в фуфайке мельком взглянул на меня, одобрительно хмыкнул и зашагал дальше. Лори пропустил меня вперёд и устроился в хвосте, прикрывая тылы.
— Глянулись вы Матери, господин хороший, — не оборачиваясь, бросил провожатый. — Вона сколько деток своих отправила спасать вашу задницу.
— Кгхм… — кашлянул я, вдохнув большую порцию холодного воздуха. — Прошу прощения, чьей именно матушке я приглянулся?
Мужичок хрипло забулькал, что, видимо, означало смех.
— Да не матушке, а Матери, — выделил он интонацией последнее слово, — Благодетельнице нашей. Али не слыхали?
— А, вы о той загадочной госпоже, которая, по меткому выражению одного местного извозчика, держит за причинное место бургомистра?
— О ней самой, — совершенно серьёзно подтвердил мужичок. — Держит крепко, не сумливайтесь!
— Упаси меня Древние от такого святотатства! — отозвался я, но провожатый то ли не уловил, то ли не обратил внимания на ироничный тон. — А вы, случаем, не знаете, чем я удостоился такой чести?
— То не моего ума дело, господин хороший, — отрезал мужичок. — Моё дело нехитрое: сказали, как сделать, — я делаю. А какие у Матери на вас виды — звыняйте, не знаю.
Дойдя до конца проулка, провожатый остановился и какое-то время вглядывался в тёмные силуэты зданий впереди, нюхал воздух, словно охотничий пёс.
Далеко позади громыхнуло, посыпалась сверху кирпичная крошка. Мужичок даже не оглянулся, продолжая изучать пространство впереди.
— Дальше топаем молча, — распорядился он полушёпотом. — И глядите в оба.
Он выудил из-за пазухи обрез и щёлкнул предохранителем. Я перехватил Апату, готовый в любой момент нанести парализующий укол. Лори неуловимым движением извлёк из-за голенища засапожник.
Провожатый шагнул из переулка и дал нам знак следовать за ним.
В этой части Цвейта с освещением было туго. Редкие закопчённые фонари напоминали островки жизни в этом царстве могильного холода, мрака и запустения. Полуразвалившиеся каменные дома и те вскоре остались позади, и мы вступили в скопище деревянных лачуг и сараев. Под ногами, несмотря на морозную погоду, чавкало. Снег больше напоминал грязно-серую кашу. Невыносимо воняло испражнениями и помоями. Я поморщился и натянул на нос кашне. Куда, Древние побери, нас ведут — в обитель королевы помойки?
Чем дальше мы углублялись в этот, на первый взгляд, безжизненный лабиринт, тем чаще нам попадались следы человеческого присутствия. Поскрипывали время от времени двери, кто-то чавкал по снежной каше, из тёмных закоулков доносилось невнятное бормотание и надсадный кашель. Смутные тени жались к хибарам и прогнившим деревянным заборам. Иногда я ощущал на себе взгляды, но не мог определить, откуда они исходят. Хотелось засыпать провожатого вопросами, но я прикусил язык, памятуя о его наставлении.
Из подворотни выползло нечто. Бледное измождённое тело пестрело россыпью бордовых и коричневых пятен. Добравшись до места, где слой снежной каши был гуще, существо, кряхтя, перевернулось на спину и принялось елозить из стороны в сторону, издавая утробное урчание вперемешку с хрипом. Я поднял Апату в боевое положение, но провожатый махнул рукой, призывая двигаться дальше.