— Я не отниму у вас много времени, мастер Харат, — взволнованно зачастил он и полез в кожаный портфель, выуживая оттуда несколько заполненных бланков. — Сегодня на ваш счёт в нашем банке были зачислены средства — вот, прошу ознакомиться и поставить подписи, — служащий протянул мне печатные листы.
Взгляд сразу же упал на графу «сумма перевода», и меня бросило в холодный пот: цифра была ровно в два раза больше той, что я указал в письме покойному Туану Альваро. Ниже стояло имя отправителя, которое ни о чём мне не говорило. Подписав бумаги, я вернул их клерку.
— Кто этот господин Зорай Ульхем? — как можно более небрежно поинтересовался я.
— Мы думали, вы в курсе… — озадаченно посмотрел на меня служащий банка. — В назначении платежа этот господин указал: «Компенсация за прискорбное недоразумение в надежде на будущее взаимопонимание».
— Хм, весьма красноречиво, — моя попытка изобразить иронию, видимо, увенчалась успехом, так как клерк поспешил объясниться.
— Во всяком случае, господин Ульхем не является клиентом банка «Аристани». Более того, его имя не значится ни в одной из официально проведённых ведомостей. Надо полагать, сегодня он впервые воспользовался услугами нашего банка.
— Вы видели его лично? Как он выглядел?
— Ростом выше среднего, подтянут, изысканно одет: бежевого цвета костюм-тройка, белоснежная рубашка, галстук оттенка синей стали и начищенные до блеска ботинки из кожи туманного козерога. Лицо… — мужчина вдруг запнулся, словно нужные сведения удивительным образом стёрлись из его памяти. — Лицо самое обычное, ничем не примечательное лицо, — безучастно, как под гипнозом, проговорил клерк.
«Морок либо отвод глаз — наподобие двери в мой кабинет, — прикинул я. — Хотя скорее второе, судя по тому, что одежду служащий запомнил прекрасно, а о лице и двух слов связать не может».
— Ладно, Древние с ним, с этим щедрым господином. Главное, сегодня я стал богаче на двести тысяч курайсов, — резюмировал я, старательно изображая радость. – Если с бумагами всё в порядке, не смею вас больше задерживать.
— Да-да, разумеется, мастер Харат, — пролепетал служащий, поднимаясь со стула. — Скорейшего вам выздоровления, и да хранят вас Древние.
— И вам всех благ, любезный.
Проводив клерка до двери, я пожал ему руку, вложив в неё монету достоинством десять курайсов.
— Благодарю за добрые вести, вы сделали мой день.
Ощутив прохладную тяжесть в ладони, мужчина расплылся в подобострастной улыбке:
— Вы так добры, мастер Харат! Пускай удача денно и нощно, как верный пёс, бдит у вашего порога, — служащий изобразил нечто вроде поклона, неуклюже развернулся и засеменил вверх по улице.
— Твои слова да Древним в уши, — тихо проговорил я, глядя вслед удаляющемуся клерку.
Примечания
[1] Не говори ож, пока не выбрался из «песочницы» — крылатое выражение, аналогичное по смыслу нашему «не говори гоп, пока не перепрыгнешь».
Ож — так сновидцы приветствуют друг друга в мире снов.
«Песочница» — пространство личного сна, внутренний мир человека. Большая часть людей, засыпая, попадают именно сюда. «Песочницы» являются эдакими тренировочными площадками, где сновидящие оттачивают свои навыки, восстанавливают светимость, отдыхают после путешествий в Иное.
Глава 2
Проводив служащего банка, я первым делом вернулся в кабинет и тщательно осмотрел оставленный Лори конверт с письмом. Сургучная печать с изображением пикирующего сокола — моей личной эмблемой — была целой и без каких-либо следов чужого вмешательства. Невидимый обычному глазу маячок, который сработал бы, попади письмо к кому-либо, кроме адресата, также был на месте. Не то чтобы я сомневался в Лори, но многолетний опыт и набитые граблями шишки научили меня осмотрительности и готовности ко всевозможным сюрпризам. Конверт не вскрывали, значит, сведения о сумме оплаты за поиски старика Альваро были взяты из единственно возможного источника — моей головы.
Великие Древние, в какое дерьмо я умудрился вляпаться⁈ Я с силой сжал подлокотники кресла так, что костяшки пальцев побелели, и шумно выдохнул.
Рывком поднялся из кресла и скривился от боли — всё ещё сказывались последствия прерванного режима Будхи, — затем решительно направился в гардеробную.
Пойду проветрюсь, пока не заявился очередной гость со сногсшибательными новостями.
Накинув плащ — северные ветры уже вовсю хозяйничали на улицах Рузанны — я подошёл к стоявшему в углу гардеробной резному комоду и открыл верхний ящик. Внутри на подстилке из зелёного бархата покоилась трость. Золотисто-соломенные тона, сплетаясь с голубовато-зелёными разводами, создавали причудливые узоры на гладкой, безупречно отполированной поверхности дерева. Я взял её бережно, словно любимую женщину. Изготовленная по специальному заказу под мои параметры, эта коварная красотка стоила целое состояние. Я провёл рукой по шафту, ощущая прохладную тяжесть лунного эбена. Рукоять, выполненная в виде разинувшей пасть змеи, как нельзя более точно отражала суть аксессуара: молниеносный выпад — укол — смерть. Секрет трости составлял зуб василиска, постоянно генерирующий особый яд. Попав в кровь живого существа, он вызывал мгновенный паралич. Достаточно было малейшей царапины, чтобы вывести из строя практически любого противника, разумеется, обладая должными навыками обращения с подобным оружием. Я ласково называл трость Апатой [1] и относился к ней с большим трепетом: боевая подруга не раз спасала мою задницу в критических ситуациях.