Вооружившись и погасив в доме освещение, я вышел на улицу. Жадно вдохнул прохладный осенний воздух, наполненный ароматами аптекарских трав и булочек с корицей, запер дверь и без колебаний двинулся в направлении манящих запахов.
Прогулки по городу были для меня отдушиной, и я пользовался малейшей возможностью размять ноги и заодно проветрить голову. С каждым шагом тело оживало, впитывая из окружающего мира образы, звуки, ароматы и одновременно раскрываясь навстречу громадному и непостижимому существу, коим на самом деле являлся город.
Иногда — по своему усмотрению — Рузанна передавала мне собственное состояние, позволяя на краткий отрезок времени стать ею. Это поразительное ощущение, которое трудно передать несовершенным человеческим языком. Границы моего существа расширялись до размеров вселенной. Внутри них нечто постоянно двигалось, бурлило, вспыхивало. Меня самого вся эта бешеная круговерть ничуть не волновала, я воспринимал её словно лёгкую рябь на поверхности бездонного океана. Я и был этим океаном — всеобъемлющим и безмерно спокойным.
При этом я не потерял человеческого восприятия мира и вёл себя вполне адекватно: подмигнул эффектной незнакомке, проезжавшей мимо меня в экипаже; поприветствовал кивком часовщика, закрывавшего мастерскую на обеденный перерыв.
Наслаждаясь прогулкой и на удивление хорошим настроением, я сам не заметил, как вышел на Садарскую площадь. Воздух, казалось, уплотнился от обилия запахов: булочек с корицей, жаренного на огне мяса, дыма от фейерверков, благовоний и Древние знают чего ещё. Передо мной, удобно раскинувшись на обширном пространстве площади, гудела Осенняя ярмарка. Обычно я избегаю шумных сборищ, предпочитая тихие уютные места, но сейчас ярмарка как нельзя лучше соответствовала моей цели: на время отрешиться от ситуации, связанной с делом Альваро. Поэтому, недолго думая, я нырнул в этот бурлящий весельем улей.
Одно дело — наблюдать, как развлекаются другие. Совершенно другое — быть полноправным участником действа. Находясь среди шумной толпы, я умело сочетал обе позиции: был вовлечённым, не вовлекаясь. Этот архиважный для сновидца навык приходит с годами практики и железной самодисциплины, позволяя сохранять трезвый рассудок и адекватное восприятие реальности, в которой пребываешь в данный момент времени. В противном случае сновидца ожидают страстные и несокрушимые объятия гипнозии [2].
Мимо меня пронеслась стайка орущей ребятни. Бегущий первым держал в руке сахарный бублик, выхваченный у менее расторопного товарища, судя по возмущённым выкрикам преследователей. Справа надрывался зазывала, настойчиво предлагая отведать лучших в Арсии натуральных мясных деликатесов. Я не был голоден, поэтому спокойно прошёл мимо источающей аппетитные ароматы лавки. Вдалеке, над шатрами, то и дело взмывали в небо монгольфьеры, парапланы и небольшие дирижабли, охотно катающие желающих насладиться чувством полёта и лицезреть столицу с высоты.
Краем глаза я приметил неброскую вывеску возле одного из шатров, скромно гласившую: «Напитки обители Сейтуса».
А сюда, пожалуй, загляну.
Обитель Сейтуса входила в состав ордена траппов — закрытого сообщества исследователей трансцендентных материй и состояний. Я не особо интересовался их научно-экспериментальной деятельностью, а вот эль члены ордена варили отменный, за что и были горячо любимы истинными ценителями этого напитка.
Отодвинув полог, я вошёл в шатёр и осмотрелся. В центре стояло кольцо барной стойки, гости могли подойти к ней с любой стороны. По пространству шатра были разбросаны немногочисленные деревянные столики с лавками, сейчас полупустыми. Публика здесь собиралась солидная и вполне приятная, что немудрено: траппский эль — удовольствие не из дешёвых, и до него ещё нужно дорасти. Обычному городскому работяге или клерку милее простое, как две шульди [3], пиво низового брожения, которое пивные аристократы глумливо именовали «шульдским пойлом».