— Откровенно говоря, я вообще плохо представлял себе образ серой королевы Цвейта, — я ковырнул вилкой кусочек шоколадного пудинга. — Если сложить всё, что о вас судачат, получится эдакое чудовище Франкенштейна — уродливое, противоречивое и совершенно нежизнеспособное.
— Человек всегда пытается втиснуть непонятное в привычные для себя рамки, — снисходительно заметила госпожа Рейнхольм, — это, знаете ли, спасает от страха неизвестности. Не нужно осуждать людей за их ограниченность, дорогой Амадей, кто-то ведь должен поддерживать устойчивость этого мира, чтобы таким, как мы с вами, было куда вернуться после ночных странствий.
Я усмехнулся, вспомнив философские сентенции телепата.
— Знаете, это впервые, когда подобного рода разговоры не вызывают у меня чувства досадной неловкости.
— Погостите ещё немного в Тотервальде — сами станете сбрендившим философом, — хихикнула Аделаида.
— Упаси Древние! — отшатнулся я в притворном ужасе. — Кстати, о цели моего приезда…
— О нет, — остановила меня жестом хозяйка дома. — Не позволю вам испортить такой прекрасный день деловыми пустяками. Они меня утомляют сверх всякой меры. А я и так позволила себе поддаться мечтательной меланхолии в вашем обществе.
— Прискорбно, что я так влияю на вас.
— Это комплимент, дорогой Амадей, — стрельнула глазами хозяйка дома. — Найдите Белинду и прогуляйтесь по парку, здешний горный воздух весьма благоприятен для расшалившихся нервов. А завтра на свежую голову обсудим наше маленькое дельце. Вы ведь никуда не торопитесь?
Хороший вопрос, на который я бы и сам не прочь получить ответ. Насторожила утвердительная интонация, с которой Аделаида произнесла его, будто моё длительное пребывание в особняке — дело решённое и не требующее обсуждений.
— Благодарю за чудесный завтрак и не менее чарующую компанию, — поднялся я из-за стола. — Пожалуй, воспользуюсь вашим предложением и разомну ноги.
— Бессовестный льстец, — отмахнулась хозяйка дома, но было видно, что комплимент ей приятен. — Ступайте, молодая кровь требует движения, от этого она становится ещё слаще.
Я не придал значения последней фразе госпожи Рейнхольм, списав её на эксцентричное чувство юмора пожилой сновидицы. Кто знает, просиди я сам в этой глуши столько лет, не стал бы похож на сбрендившего угрюмого старикашку, с серьёзным лицом отпускающего сальные шуточки?
Уже разворачиваясь, я боковым зрением уловил странное движение, будто госпожа Рейнхольм плотоядно облизнулась. Перед глазами встала приснопамятная старуха из сна: пунцовый язык, больше смахивающий на упитанного слизня, то и дело вываливался из приоткрытого рта. Я вздрогнул, усилием воли отогнал тошнотворный образ и поспешно вышел из кабинета.
У покоев меня поджидал сюрприз в образе госпожи Белинды. Роскошное вечернее платье с глубоким декольте хоть и было мало уместным в этой обстановке, всё же приковывало взгляд к выдающимся формам гетеры. Собранные в высокую причёску волосы открывали длинную шею, подчёркнутую элегантным колье из насыщенно-синих сапфиров в белом золоте. Всё это великолепие дополнял вечерний макияж — яркий, но не вызывающий.
Я внутренне собрался, приготовившись отражать очередные попытки гетеры склонить меня к любовным утехам, однако выражение её лица ввело меня в недоумение. Белинда кусала губы, теребила манжеты и то и дело бросала тревожные взгляды мне за спину.
— Нам нужно поговорить, — пролепетала она и, едва я распахнул дверь, влетела в комнату.
Задвинула защёлку, но так и осталась стоять у двери, дожидаясь, пока я усядусь в кресло. На лице гетеры проступал лихорадочный румянец, а в глазах колыхалось беспокойство. Полноте, та ли это женщина, что накануне ночью, не терзаясь сомнениями, вскочила на меня подобно заправской наезднице?
— Госпожа Белинда, я весь внимание, — сгорая от любопытства, начал я беседу.
— Вам нужно покинуть Тотервальд, — срывающимся голосом произнесла гетера. — Немедленно!
Вот так поворот!
— Позвольте узнать, с чем связано это, надо полагать, требование? — поднял я брови.