Чай я допивал в полном одиночестве и давящей колючей тишине. Будто сам дом спешил поскорее выдворить чужака, проникшего в святая святых его хозяев. Ответ горничной — всего одно слово — поверг меня в шок, сменившийся опустошением и подавленностью. Будто гипнозия постучалась в мою дверь, а не к этой бедняжке Белинде.
«Бич сновидцев», пожалуй, единственное явление, способное вызывать подлинное сочувствие у коллег по цеху. Каждый из нас даже если не показывает, то подспудно боится подобной участи, почитая за благо покинуть оболочку, нежели попасть в лапы этого страшного недуга. По этой причине почти все знакомые мне сновидящие охотно жертвовали средства на содержание лечебниц для пострадавших коллег, видимо, полагая, что таким образом откупаются от злосчастного рока. И хотя жизнь не единожды опровергала эти чаяния, они упорно предпочитали не замечать несоответствия и щедро спонсировали специализированные учреждения для больных гипнозией. Вносил свой вклад и я, но совершенно по другим причинам.
До сих пор помню одно из своих первых дел, когда я вышел на след серийного убийцы детей. Им оказался мастер Фардос — человек, который был мне больше чем просто наставник. Он не только учил нас сновиденному ремеслу, о нет, он радел за каждого студента так, словно мы были его внезапно обретёнными детьми, коих мастеру не подарила жизнь. Он вкладывал в каждого из нас частицу своей души, свято веря, что нам уготованы великие судьбы. Когда я настиг Фардоса, он сидел, прижавшись спиной к лачуге в подворотне Нижнего города. Сидел прямо в грязи, ничуть не заботясь о своём дорогом костюме, и качал на руках запелёнатого младенца. Как оказалось — бездыханного. На мой полный боли и недоумения вопрос «зачем?» учитель спокойно ответил: «Амадей, они сами приходят ко мне во сне и просят избавить от этого жалкого бытия. Как я могу отказать этим невинным душам?». Впоследствии выяснилось, что мастер Фардос уже долгое время страдал гипнозическим расстройством, но благодаря замкнутому образу жизни и покладистому нраву это не бросалось в глаза. До тех пор, пока он не начал исполнять свою чудовищную миссию. Когда гипнозия овладевает близким тебе человеком и ты становишься свидетелем глубины его падения — это действует почище этических норм или страха за собственную шкуру. В тот день я поклялся, что сделаю всё возможное, чтобы оградить общество от своих помутившихся сознанием коллег, а их самих — от участи мастера Фардоса.
Как в тумане я поднялся на второй этаж и поплёлся в свои покои. Портреты женщин из галереи, мнилось, шушукались за моей спиной, но мне было не до них. Причины недавней эксцентричной выходки Белинды оказались совершенно из другой области, нежели я полагал. И это ошибочное суждение было, увы, не из тех, которым радуешься, несмотря на уязвлённое самомнение. Но какого Древнего Аделаида позволяет племяннице расхаживать на свободе? Сегодня та просто закатит истерику, а завтра состояние ухудшится, и может случиться что угодно — с её-то даром гетеры. Госпожа Рейнхольм упоминала, что Белинда изредка навещает её. Возможно, это происходит в период ремиссии, но в любом случае необходим регулярный присмотр, который хозяйка дома, при всём её влиянии, в одиночку обеспечить не в состоянии. Неужели она не осознаёт риски? Или считает, что ситуация полностью под её контролем? Проклятье! Надо будет завтра поговорить с ней.
Я в глухом раздражении толкнул дверь и шагнул в комнату — да так и замер, холодея.
Примечания
[1] Псевдозвук — внутреннее звучание человека без использования физиологических органов речи.
Глава 18
На месте спального ложа с балдахином стояла ржавая металлическая кровать с облупившейся белой краской. На грязном дырявом матрасе, поджав колени к груди, сидела Белинда. Её запястья и лодыжки окольцовывали массивные браслеты, от которых тянулись цепи к четырём внушительным скобам, вмонтированным в стену. Сухие, словно выцветшие волосы закрывали лицо. Обняв руками худосочные коленки, гетера раскачивалась, тихо подвывая. Ей вторили цепи и пружины кровати, образуя самое чудовищное на моей памяти музыкальное трио.
С трудом передвигая одеревеневшие ноги, я шагнул к кровати.
Звуки оборвались, будто незримый дирижёр дал соответствующую команду.
— Белинда, — растерянно проговорил я, — что, во имя всех Древних, здесь происходит?
Молчание.
Уткнувшись головой в колени, гетера застыла, точно восковая кукла из столичного музея живых манекенов. Даже плечи не вздымались в такт дыханию. Это совершенно вывело меня из себя: в несколько шагов я преодолел разделявшее нас расстояние и потянулся к плечу Белинды.