Из ближайшего проёма коридор заполнял жидкий рассеянный свет, позволяя хоть как-то ориентироваться в этой обители разрухи, сырости и запустения. Походя я заглянул в помещение, дверь которого была сорвана с петель и притулилась к единственному окну, забранному толстыми прутьями решётки. В центре комнаты стояла уже знакомая мне железная кровать, только изрядно покорёженная, с порванной пружинной сеткой. Видать, тот, кто её занимал, страдал бессонницей и в отместку решил отыграться на ни в чём не повинной кровати. Здесь ничего занимательного я также не обнаружил, поэтому, не заходя внутрь, зашагал дальше по коридору.
Промежутки между падающими каплями заполнял какой-то странный звук, похожий на гул от включённого парогенератора. Звук периодически срывался на всхрип, затихал на время, а затем снова продолжал своё монотонное брюзжание. Я щёлкнул наудачу пальцами, пытаясь осветить эту мрачную неуютную каверну. Сырая, провонявшая гнилью и плесенью утроба в ответ лишь осклабилась дырами в потолке да зияющими проёмами комнат. Я особо и не надеялся, что сходу смогу взять под контроль чужой сон, но попытаться стоило. Блуждать в полумраке по этому пристанищу застывшей безысходности не то удовольствие, которое хочется продлить.
Сновиденная изнанка особняка госпожи Рейнхольм определённо походила на заброшенную богадельню или даже доллгауз [1]. Благо призраки бывших постояльцев не торопились встречать меня с распростёртыми объятиями. Впрочем, ещё не вечер. Я пока сам не знал, что конкретно ищу. Ключи к разгадке сна могли оказаться чем угодно, но пока я не наткнусь на них, гадать смысла не было. Ещё где-то здесь блуждал страж сновидения, которого опытные сновидцы оставляют специально для таких непрошенных визитёров, как я. В том, что Аделаида озаботилась защитой, сомневаться не приходилось, так что бродить здесь ротозеем-экскурсантом чревато скорыми неприятностями.
Я поравнялся с дверьми, из-за которых доносилось загадочное гудение. Видят Древние, меньше всего мне хотелось познакомиться с его источником, но пройти мимо я не мог. Взял наперевес Апату и, готовый нанести стремительный укол, толкнул приоткрытую дверь.
Центр комнаты занимало громоздкое кресло-транквилизатор. И оно не пустовало. Скованный по рукам и ногам специальными манжетами, перехваченный на груди толстым кожаным ремнём, с надетым на голову деревянным шлемом в кресле восседал человек, судя по крупной фигуре — мужчина. Он нёс какую-то околесицу, монотонно бубня и время от времени всхрапывая. Его руки мелко подрагивали будто в унисон к бессвязному бормотанию. В очередной раз дёрнувшись и всхрапнув, мужчина затих. Я медленно приблизился, чтобы рассмотреть детали.
«Страж?» — прикинул я, обходя кресло по кругу и держа трость наготове.
Судя по тому, что от человека исходили волны страха и безумия, навряд ли. Но следует быть осмотрительным, кто знает, что могло прийти в голову отшельнице-телепату, подмявшей под себя весь теневой Цвейт.
Мужчина вскинулся, пытаясь освободиться из плена кресла. Стукнули деревянные ножки, заскрипели, натягиваясь, кожаные ремни. Вздулись вены на предплечьях и шее, но бездушный механизм выстоял. Второй рывок. Третий. Осознав, что его попытки тщетны, человек завопил — истошно, душераздирающе, вложив в крик всю боль и ужас обречённого, но не сломленного существа.
Волосы на моей голове зашевелились, и, не дожидаясь кульминации этого чудовищного представления, я поспешил покинуть помещение. Захлопнул дверь и ещё некоторое время стоял рядом, прислушиваясь. Дребезжание и вопли стали тише и вскоре вернулись к первоначальному состоянию неразборчивого бормотания. Утерев выступивший на лбу пот, я с облегчением двинулся дальше.
Вне сомнений, я находился в психиатрической лечебнице. Вот, значит, что скрывается под вычурностью и лоском Тотервальда. Приют для душевнобольных, а госпожа Рейнхольм, надо полагать, его главврач? А если дело не в ней, а в несчастной Белинде? Может, хозяйкой сна была вовсе не Аделаида, а её захваченная гипнозией племянница. Не скажу, что эта мысль меня утешила, но всё же иметь дело с сознанием гетеры, пускай и лишившейся разума, чревато меньшими хлопотами, нежели с расчётливой маститой телепаткой.
Тем временем я вышел в холл, по правой стороне которого змеилась лестница. Как раз по её не в пример более симпатичному отражению я давеча спускался в столовую и поднимался в кабинет хозяйки особняка. Я застыл, осенённый внезапной догадкой. Ну конечно! Кабинет госпожи Рейнхольм — святая святых Тотервальда в первичном сне. Если остановиться на гипотезе, что именно Аделаида — хозяйка сна, то ключ к нему с большой вероятностью может находиться в отражении её кабинета. За неимением других идей стоило проверить эту, поэтому я решительно зашагал вверх по лестнице.