— Прошу вас, продолжайте, — горячее дыхание Белинды обожгло мне шею. — Сообразительные мужчины меня заводят.
Мучительно хотелось пить, но я не стал отвлекаться — лишь облизнул сухие губы да сглотнул накопившуюся слюну.
— Таким образом, замыкался некий круг, смысл которого, признаюсь, ускользает от меня. А вот истоки всего этого — в протокольно-сухой, но весьма содержательной истории трёх пациенток королевской лечебницы «Тотервальд». Итак, три родственницы разного возраста в разное время попадают в этот приют для душевнобольных. Но не в общее отделение, а в особую часть, предназначенную для сновидцев, страдающих гипнозией. На первый взгляд ничего сверхъестественного: гипнозия может настичь кого угодно вне зависимости от родственных и прочих связей. Но! Все три пациентки внезапно покидают наш мир в один и тот же год. Причём госпожа Аделаида к тому времени практически выздоровела, а Фриду и вовсе настиг сердечный приступ, а не последствия гипнозии. В такие совпадения я, простите, не верю, поэтому пришёл к заключению, что внезапная кончина женщин Рейнхольм была кому-то выгодна и, скорее всего, тщательно спланирована. Причины такой бесчеловечной акции мне неведомы, однако судя по тому, что вы проявили способности как минимум двух сновидиц из этой троицы, намерение завладеть их талантами было одной из побудительных причин. Не имею понятия, как…
— Предельно просто, дорогой Амадей, — захихикала рядом Аделаида. — Фрида, знаете ли, имела весьма редкую склонность — она абсорбент. Правда, глупышка ничего не хотела и преступно прожигала свой дар. Поэтому я забрала его себе. Затем спровоцировала Аделаиду, впитала её воздействие и, таким образом, переняла способности этой дряхлой, но на редкость могущественной развалины. С окончательно сбрендившей к тому времени гетерой и вовсе не пришлось возиться. Она устраивала свои концерты каждый день, я лишь оказалась рядом в нужное время.
— Позвольте, но что значит «забрала его себе»? Так говорите, будто поглотить способность другого сновидящего всё равно что взять его одежду или аксессуар.
— Весьма удачное сравнение, мастер Харат, — промурлыкала сзади Белинда, и я ощутил, как её горячие пальцы пробежались по моим плечам, расстегнули сюртук и проникли под рубашку.
— Прекрати! — гаркнула над самым ухом Фрида, и бесстыжие руки гетеры нехотя убрались от моего тела.
Манера моего пленителя переговариваться так, будто их трое, сводила меня с ума. Головой я понимал, что это лишь игра, правила которой, увы, мне были неизвестны; а вот сознание вопило от подобного противоречия. Терпение, Амадей, терпение, скоро всё встанет на свои места.
— Когда вы поняли, что попали в сон? — небрежно поинтересовалась Фрида.
— Когда обнаружил в своих покоях прикованную к стене госпожу Белинду на видавшей виды койке с панцирной сеткой. Признаться, поначалу я опешил — уж больно диковатым было зрелище, — но вскоре пришёл к соответствующим выводам.
— Какого чёрта тебе вздумалось устраивать подобное представление⁈ — вышла из себя горничная.
— Милая, ты несправедлива ко мне, — нарочито обиженно ответила Белинда. — Мне бы и в голову не пришло таким образом встречать нашего дорого гостя. Скорей уж я бы поджидала его в…
— Избавь нас от подробностей своего распутного воображения, — оборвала её Аделаида. — Если это не твои проделки, значит…
— Шалит наша прелесть, — с придыханием заключила гетера.
Будь я проклят, если понял хоть слово из их перепалки… Древние, всё не могу отделаться от привычки думать об этом человеке во множественном числе.
— Кто ты? — закипая от раздражения, тихо процедил я, а затем не сдержался и выпалил: — Задницу Древних на твою голову, покажись! Хватит играть со мной!
«Ной, ной, ной, ной…»
Мой крик отразился от свода, будто мы находились в гроте, и вернулся повторяющимся эхом. Я хотел закрыть уши, только бы не слышать этого лезущего под кожу звука, но лишь в бессилии сжал кулаки.
— Вы уверены, что хотите этого? — скептически поинтересовалась Аделаида.
— Подумай, сладкий, — шепнула на ухо гетера, — вынесут ли твои чудесные глазки столь… м-м-м… экзотичное зрелище?
— Ну что ж, — проскрипела Фрида, — смотри.
Голове вдруг стало легко, и в тот же миг пронзительный слепящий свет ударил по глазам. Я зажмурился и долго сидел, ощущая расплавленное тепло на внешней стороне век. Затем с опаской приоткрыл слезящиеся глаза. Мир плыл, образы и краски, смешиваясь, создавали подобие вращающегося калейдоскопа. Я усиленно заморгал, чтобы привести в порядок зрение. Постепенно замедляясь, мир останавливался, зрительная каша распадалась на отдельные узнаваемые образы. Обшарпанные зелёные стены, обломки кирпичей и строительного мусора на полу, едва пробивающийся сквозь засохшую грязь окна свет… тот самый, который несколькими мгновениями ранее показался мне ярче солнца. Я опустил взгляд на свои руки, прикованные кожаными манжетами к широким деревянным подлокотникам.