Шаркая, из-за моей спины вышла госпожа Аделаида. Встала в нескольких шагах от меня, загадочно и, как мне показалось, печально улыбнулась.
Я моргнул.
И вот уже передо мной стояла Белинда — босая, в белоснежном пеньюаре до колен. Гетера послала мне воздушный поцелуй, в её глазах плясали черти.
Снова моргнул.
Юная Фрида, скрестив руки на груди, глядела на меня — равнодушно и немного презрительно.
Образы женщин на моих глазах сменяли друг друга, как цветные лампочки семафора: Фрида-Белинда-Аделаида, Аделаида-Белинда-Фрида, щёлк-щёлк-щёлк… В глазах рябило, голова шла кругом.
Облики женщин накладывались друг на друга, черты их смешивались. Сквозь миловидное лицо Белинды проступил беззубый оскал старухи, а выдающийся бюст гетеры вдруг опал, став едва наметившейся грудью Фриды.
Я хотел мотнуть головой, прогнать это сводящее с ума наваждение, но шея по-прежнему оставалась намертво скована, и я только и мог, что хлопать глазами.
Одиозная смесь трёх сновидящих вспучилась, будто нечто распирало изнутри эту уродливую телесную оболочку, стремясь выйти наружу. Голова раздулась до размеров воздушного шарика, накачанного под завязку гелием. Она стала вытягиваться, принимая форму гипертрофированного баклажана. Тело раздалось ввысь, конечности удлинились, а из-за спины показались толстые жгуты-щупальца…
— Великие Древние… — прошептал я, не в силах оторвать взгляд от происходящего на моих глазах перевоплощения.
Приняв свой исконный облик, Древняя распрямилась. Щупальца потянулись в разные стороны, создавая вокруг её тела живой шевелящийся ореол. Её незамутнённая печатью срама нагота была естественна и прекрасна. Я откровенно залюбовался подтянутым, полным скрытой силы и гибкости телом, словно передо мной стояло неведомое животное. И в то же время дыхание перехватило от восхищения, будто ко мне спустилось божество. Тончайшие золотые браслеты на запястьях и лодыжках меруанки горели золотом.
Древняя подняла свои голубые, точно весеннее небо, глаза, лишённые радужки и зрачков. Что-то незримое, но ясно ощутимое заструилось из её глаз и потянулось ко мне. Мягко коснулось головы, щекоткой прошлось по лицу, раскрылось в сердце восторгом и жаждой жить. И знать.
Каждой световой частицей сновиденного тела я ощущал, что передо мной — подлинная меруанка. Не просто принявший божественный лик мистификатор, но само божество, озарившее своим присутствием это заброшенное мерклое сновидение.
«Но откуда?..»
«Иногда мир не то, чем кажется, — зазвучал в моей голове невероятно мелодичный, и звонкий перелив. — Тебе ли не знать об этом, странник-между-мирами?»
«Но ты, Мать, дом душевнобольных, покойные сновидицы… У меня не укладывается в голове…»
«Я лишь пытаюсь сберечь ту часть себя, которая ещё не канула в Бездну, — звон наполнился щемящим чувством затаённой тоски. — Страшно наблюдать, как день за днём, эон за эоном твоё тело истекает светом, а внешняя тьма становится ближе. Хоть я и знаю, что это расплата…»
«Расплата?..» — эхом откликнулся я, не в силах проникнуть в смысл туманных речей меруанки.
«Расплата за то, что я погубила свой народ. Эйгилль раскрывался перед тобой, ты должен был видеть».
Перед глазами встал образ укутанной в изумрудную шаль меруанки рядом с Ул-Заккаром в лаборатории. Его сменил образ, где негодующий перст старейшины в зелёном указывал на одного из членов совета. И наконец увитая браслетами рука, протягивающая человеку кольцо. То самое, которое сейчас сжимало мой палец.
Перстень Альваро встрепенулся. Задрожал, забился, словно запертая в клети птица, почуявшая запах свободы.
Древняя уставилась на кольцо. Чем дольше она всматривалась в него, тем ярче загорались топазы её огромных круглых глаз и тем сильнее перстень жёг мои пальцы, точно пытался избавиться от недостойной его руки.
«Неужели всё… ради него? — пронзённый догадкой, спросил я. — Что такого в этой безделушке, что за ней охотятся сильные мира сего и даже… внезапно ожившие боги?»
Меруанка, насилу оторвавшись от кольца, смерила меня взглядом, полным ярящегося голубого пламени.
«Эйгилль — ключ к свободе, странник. Он освободит мой народ из тьмы тысячелетнего плена. Он освободит моего возлюбленного. И, как прежде, мы воссядем на базальтовые троны в святилище Единого».