«Но твой народ ушёл из этого мира давным-давно. О каком заточении ты говоришь?»
Бешеное голубое пламя выплеснулось из глаз меруанки и накрыло меня с головой. Я дёрнулся, но кожаные манжеты лишь скрипнули, удерживая меня в плену и подставляя потоку ледяного огня. Яростная голубая субстанция проникала в глаза, уши, нос, заполняла распахнутый в безмолвном крике рот. Я остервенело бился, пытаясь сорвать ремни или опрокинуть этот проклятый невольничий трон. Но тщетно.
«Смотри», — зазвенело в моей голове, и паника схлынула, посрамлённая этим неземным звоном.
Исполинская многоступенчатая пирамида подпирала вершиной небесный свод. Картинка приблизилась, и я отметил безупречно ровные базальтовые плиты, в зазоры между которыми не вошло бы и лезвие бритвы. Тёмно-серые глыбы угрюмо молчали, словно хранили какую-то тайну и были не рады непрошенному гостю.
«Дор-Ултар, — пояснила меруанка. — Смотри сквозь камни».
Поначалу я не понял, чего хочет от меня Древняя, но, вглядевшись в идеально гладкую поверхность, только сильнее сжал подлокотники кресла. Под моим взглядом базальт становился прозрачным, словно превращался в призрака. Открылась неимоверных размеров каверна, дно которой укрывали многочисленные статуи меруанцев. Тысячи тысяч замерших в вечном безмолвии изваяний.
«Они спят, — сердито, как мне показалось, ответила Древняя. — Лишь свет эйгилля способен их пробудить».
Я вгляделся в искажённые лица спящих меруанцев, в их изломанные неведомой силой тела… Что, во имя Древних, стряслось с этими богоподобными существами? Какой недуг мог так истерзать их светоносные тела и посеять ужас в их сердцах? И если они спят, то их сновидение — непрестанно длящийся кошмар…
Пепельное демоническое лицо меруанской девочки да слова старейшины о неизвестной пандемии, постигшей их народ, были мне лаконичным ответом.
Тем временем видение подняло меня над пирамидой, и я обомлел. Во все стороны до самого горизонта тянулись такие же ступенчатые саркофаги. И в чреве каждого — теперь я знал наверняка — томились в сонных оковах несметные полчища забытых богов, поражённых страшным недугом. Ждали, что настанет день и придёт тот, кто сдёрнет с них саван смертного сна и скажет, как Древний вершитель Иссаил своему почившему спутнику: «Встань и иди!».
Картинка сменилась. Теперь я взирал на четырёхугольную гладкую пирамиду, сложенную из красного гранита.
«Дор-Астан», — не замедлила пояснить меруанка.
Тот самый комплекс Древних, в котором пропал Сорен Альваро. Что такого старик обнаружил там? И чего так испугался, что, будучи на пороге смерти, пришёл в сон телепата и передал ему кольцо?.. Я до рези вгляделся в отполированную красноватую поверхность — и камень стал таять, открывая путь в глубины. Те же застывшие ряды меруанцев, те же покорёженные тела, те же гримасы ужаса и безумия на лицах.
Но вот мой взгляд уткнулся в трон, возвышающийся над головами толпы. Его занимал внушительного вида Древний, облачённый в истлевшую набедренную повязку грязно-синего цвета. Тугой золотистый обруч сжимал его гладкий потемневший от времени череп. Неужели это?.. Вглядевшись, я понял, что не ошибся. На троне восседал не кто иной, как Ул-Заккар. Годы сна-подобного-смерти не пощадили его лица. Серая, стянутая складками кожа, прямая едва намеченная линия рта и впалые провалы глазниц напоминали маску божества майанского племени. Печать обречённости и груз ответственности тенью витали над неподвижным телом. Нелегко, видать, далось старейшине меруанцев последнее деяние. Но, несмотря ни на что, он остался со своим народом до конца. Это вызывало уважение.
Провалы глаз распахнулись, и в их чернильной пугающей глубине забрезжили две тускло-оранжевые искры. С каждым мгновением их огонь разгорался всё сильнее, будто незримый ветер раздувал эти глаза-угли. Вырвавшийся из глазниц нестерпимый жар набросился на меня как изголодавшийся пёс, отхватывая раз за разом по солидному куску плоти. Я хотел отвернуться, но шею стиснул ремень, попытался заслониться, но манжеты на запястьях держали крепко. Дорвавшееся до живой души пламя выедало моё нутро, оставляя после себя одержимую алчущую пустоту. Пустоту безумия. Безумия древнего бога.
Я провалился в бездну и вынырнул в уже знакомой и такой желанной комнате на изнанке сна меруанки. Брезжил между решёток окна мертвенно-серый свет, где-то неподалёку срывались капли с потолка. Так же передо мной стояла Древняя, только голова её склонилась на грудь, будто меруанка задремала. Тело зудело от пота, в глотке поселилась пустыня. Я сглотнул несколько раз, пытаясь смягчить сухость. Видение настолько выбило меня из колеи, что я запамятовал о мыслеречи и зачем-то заговорил в голос.