— Так, что тут у вас?
Костя доложил.
В это время Муха шел с камерой на плече вдоль ряда убитых.
— Документы изъяли?
— Так точно, товарищ полковник.
Костя передал тонкую стопку документов.
— Большинство, товарищ полковник, без документов были.
Полковник брезгливо взял их двумя пальцами. Повернулся к водителю.
— На, подержи пока.
Подошел Муха с камерой.
— Здрасьте.
Полковник кивнул.
— Товарищ Крестовников, у вас эти, — он кивнул на трупы, — сняты?
— Сняты.
— А вы можете мне кассету отдать, мне для отчетности надо, а себе еще снимете.
— Без проблем. Дима, давай.
Муха извлек кассету, достал из кармана коробку, вложил одно в другое, передал мне, я — полковнику.
— Спасибо.
Муха пошел было снимать заново. Я взял его за плечо. Махнул рукой — нам-то зачем? Уже сегодня, крайний срок — завтра, все каналы эту нашу пленочку покажут. «В результате спецоперации было уничтожено 850 боевиков».
— Товарищ полковник, а вы нас до лагеря не подбросите?
— Да, конечно.
Я повернулся к Косте, подмигнул. Он едва заметно кивнул.
Заходим в палатку. Никого. Где же Руслан с Пехотой? Надо идти к Петровичу.
Палатка Петровича. Еще с улицы слышим крик:
«Да хрен их знает, куда они подевались, вот их товарищи говорят, ночью погулять пошли и не вернулись!»
В рацию, наверное, орет, бедняга. У него инсульт будет. Пошли быстрее.
«Я тебя очень прошу, организуй поиски, мне же голову снимут!»
Заходим.
— Ничего тебе, — говорю, — Петрович, не снимут.
Поворачивается к нам. Лицо багровое. Еще немного — точно инсульт. Моментально бледнеет. Сейчас убьет.
В рацию — «Отставить поиски! Нашлись…»
— НУ, БЛЯ!!!
— Спокойно, Петрович, спокойно, все в порядке, не волнуйся.
— Вы о…ели? Где шлялись?
— Мы прорыв снимали. И доблестное отражение прорыва.
— … как… как вы туда попали?
— Журналист имеет право добывать информацию любыми доступными способами. И не обязан эти способы раскрывать.
— Крестовников, ты че думаешь, тут тебе Москва — куда хочу, туда хожу?
— Ну, извини, Петрович.
— Не, а че извини? Ты че — школьник? Может, еще скажешь — я больше не буду?
— Буду.
— Да ты…
— Петрович, правда, извини. Но если бы я тебе сказал, ничего не получилось бы, верно? А что волноваться заставили, извини. Больше не волнуйся.
— Так я за вас отвечаю!
— Ничего ты за нас не отвечаешь. За нас никто не отвечает. У нас карт-бланш.
У меня интуиция. Сейчас проверю.
— Петрович, сегодня ведь был звонок в штаб группировки? СООТВЕТСТВУЮЩИЙ?
— Ну… был.
О! Интуиция! Порешали все-таки, проработали вопрос!
— Ну, вот и успокойся.
— Так то сегодня звонок был, а вы вчера пропали!
— Но ведь нашлись же.
Да, забыл сказать. Руслан с Пехотой находились в палатке Петровича. Это они, понятно, кипеж подняли. И молодцы. Сейчас стояли разинув рты.
— Так, Петрович, спасибо тебе за все, за заботу, за волнения… извини… теперь все. Мы переезжаем. Нам транспорт нужен на полчаса.
— Это кудай-то?
— Какая разница, ты же за нас больше не отвечаешь. А, да, извини, ты за транспорт отвечаешь. Ничего особенного. До виллы лейтенанта Кравцова, на переднем краю.
Попрощались с Петровичем тепло. Хороший мужик.
Руслан с Пехотой даже ни о чем не спросили. По-моему, они смотрели на все произошедшее мистически.
А я был счастлив. Все! Теперь — свобода! Прохождение директивы — это как засор в канализации: сначала сделать ничего не можешь, но если прошло, то прошло. Бурным потоком. Теперь о нас — специфической группе журналистов — знают все. Все штабы, подразделения, блокпосты. И всем велено оказывать максимальное содействие. А мы, разумеется, будем этим широко пользоваться.
Через час мы были у Кравцова.
Опять начались будни. Через некоторое время нас перебросили под Аргун. Блокировали. Вскоре выяснилось, что блокировали зря. Боевики нас не дождались — ушли в Шали.
Вошли в Аргун. Тихо-мирно. Вообще мне эта тактика нравилась. Трошев энергично работал с местным населением. А оно на равнине было не таким, как в горах. Помягче. Как-то договаривались с боевиками, чтобы они сами уходили. Только я не очень понимаю как. Может, мирные делали вид, что договариваются, а те сами не хотели оставаться в мышеловке и уходили в горы?
Но, как бы там ни было, крови не было. Почти. Это в «ту» войну фигачили все подряд. В результате — потери, разрушения, ряды боевиков растут. Вместо одного убитого появлялись два новых, которые и не собирались становиться боевиками. Но — разрушенный дом, погибшая семья. Это все знают. Короче, большинство селений вокруг Грозного взяли без боя.