Самооценка стремительно падает. Но далеко не у всех.
Те, кто побойчее и побогаче, будто с цепи срываются, пытаясь всеми силами задержать уходящую молодость. Хотя бы внешне - с помощью обрушившейся в последнее десятилетие лавины «средств для увядающей кожи», пластических операций и прочих ухищрений. Пугающие окружающих нестареющие Майклы Джексоны женского пола - с таким же острым носиком, надутыми губками и ровными блестящими щечками (кстати, один из верных признаков силикона - постоянно блестящие жиром щеки) чинно чирикают в московских ресторанах, выбирая на всякий случай те из них, где царит полумрак.
Одна моя приятельница, всю сознательную жизнь проходившая в богемного вида холщовых штанах и мужской рубашке (это подавалось как осознанный выбор «сапожника без сапог»), вдруг начала стремительно худеть, рубашки стали шелковыми, а полочка в ванной комнате заполнилась всевозможными средствами, которые (если верить аннотациям) способны повернуть Лету вспять, как большевики пытались повернуть Куру. В попытках вернуть давно утраченное потонули даже остатки самоиронии. «Я еще похудею и буду красавицей!» - твердит взрослый, состоявшийся человек, никогда не строивший свое благополучие на внешности. Зачем? Почему? Одному Богу известно.
Крыша уверенно едет дальше. Любой разговор теперь касается внешности. Окружающие должны шумно восхищаться переменами, которые заметны лишь очень внимательному либо сверхдоброжелательному свидетелю. Молчание воспринимается как злокозненность и зависть. Постепенно в окружении остаются лишь те, кто «говорит приятное», проще говоря, льстит. Умная, нормальная, талантливая женщина почему-то начинает разговаривать детским голоском, кокетничать, хлопать ресницами, как десятиклассница.
Одновременно все друзья и подруги подвергаются ревизии. С одной из них отношения прерываются лишь потому, что та в 52 года нашла мужчину своей жизни (нужно ли говорить, что намного младше себя). Наша героиня не нашла ничего лучшего, как открыть подруге глаза на то, что рядом с ней альфонс. Ну, и ему сказала то же самое. Результат понятен.
Другая дама, привыкшая получать комплименты, с некоторых пор слышит их все меньше. Сначала приходилось напоминать окружающим, что она - красавица. Окружающие спохватывались и пытались исправить оплошность. Потом, когда напоминания стали вызывать лишь напряженное молчание, дама, не будь дурой, взяла на себя роль мамаши Огудаловой. И с тех пор пихает в руки всем знакомым портрет девятнадцатилетней дочки-бесприданницы, продлевая тем самым интерес к собственной особе.
Состояние климакса, то есть перехода из одной жизненной стадии в другую, человек на самом деле переживает как минимум дважды. И оба раза он оказывается с проблемами наедине, стесняясь самого себя и окружающих. Первый раз - в подростковом возрасте, когда взрослеющий организм не дает покоя ни днем, ни ночью, и перемены в нем пугают и смущают. Перемены эти невозможно контролировать. О них стыдно кому-либо рассказать. Подросток злится на себя и на окружающий мир. Это время нигилизма и изгойства.
То же самое - климакс. Опять приливы, опять повышенный интерес к сексу и сексуальности, опять заниженная самооценка и претензии к непонимающему человечеству. Только теперь ты точно знаешь - впереди ничего нет. Каких-то 20-30 лет жизни. Но разве это жизнь?
Тех, кто хотел прочитать здесь про пикантные подробности последней сумасшедшей любви или просто бешенства матки, вынуждена разочаровать. Может, все еще впереди?
Евгения Пищикова
Анализантка
Визит к психоаналитику
I.
- Вы же знаете, Сергей Борисович, что я не вижу никаких таких особенных снов.
- Оля, мы же с вами договорились, что категорию «особенный» из наших разговоров исключаем. Вы говорите о себе: жизнь у меня обычная, не особенная. Я обычная, ничем не особенная. Снов особенных не вижу. Это, Олечка, важное для вас слово, мы должны еще будем поговорить об этом. Это у нас типичненькая персеверация наблюдается.
- Ох, ну хорошо. Но бытовые ведь снятся сны - так, возвращение дневных ситуаций, что-то из воспоминаний. Хорошо, хорошо. Приснилось мне, что я стою в очереди за пирожками в магазине, который раньше был на первом этаже высотки на площади Восстания. Или нет, даже не на первом, а в цокольном. Высотка эта нас, девочек, притягивала своей красой - мы жили поблизости, но в пятиэтажках. В Шмитовском проезде мы жили. Чудесный в цоколе был «Гастроном», и продавались там жареные пирожки с мясом - самые вкусные в Москве. Только очередь приходилось занимать заранее - они всегда очень быстро кончались. Как же я их девчонкой любила! А году в девяносто третьем пирожки пропали - наверное, мясо кончилось.