Гилберт в ответ расхохотался.
— Зачем спрашиваешь? У тебя же в бумажках все расписано. Даже то, чего я сам о себе не знаю.
«Понятно. Мы упрямые и язвительные и не хотим говорить с тетей врачом. Ну-ну».
— Одно дело прочитать, а другое услышать из первых уст. — Эржебет добавила в голос ласковых ноток. — Расскажи о себе, Гил.
«Будь хорошим мальчиком».
— А что рассказывать? Ты ведь тоже считаешь меня психом и ничему не поверишь. — В усмешке Гилберт сквозила горечь. — Меня столько лет убеждают, что я чокнутый, мне уже кажется, так оно и есть. Я даже не против, в больнице хорошо: вкусно кормят, делать ничего не надо. И медсестрички миленькие. Еще бы разрешили их чуть-чуть потискать или посмотреть порно — был бы вообще Рай! Вот только есть одна маленькая проблемка. — Гилберт перешел на шепот, каким обычно сообщают страшную тайну, и постучал себя пальцем по виску. — Вспоминания. Они здесь. В моей голове. Они не дают мне покоя. Это не просто какие-то яркие картинки. Я помню вкус, цвет, запах! Все пять чувств! Ощущение палящего солнца на коже. Блеск мечей сарацин. Хрип лошадей. Вкус воды из родника в оазисе, до которого добирался по жаре весь день и уже думал, что сдохнешь! Я видел стены Иерусалима. А поганые докторишки утверждают, что я ни разу там не был. Но я же помню! Мать твою, я помню даже, как жутко натирал мне на жаре подшлемник! А еще я помню, как выглядели капища пруссов. Ха-ха, ученые до сих пор спорят о том, как жили эти дикари, а я все знаю. Я все видел своими глазами! Я рубил язычникам головы! Я захватил их землю! Я помню Германа фон Зальцу, хотя прижизненных его портретов не сохранилось. Ох, тот еще был интриган, хитрый засранец, даром что рыцарь. Я помню битву при Грюнвальде. Я ощущаю позор поражения почти физически! А они мне говорят — ты все придумал! Навязчивые фантазии!
Гилберт перешел на крик, затем резко замолчал, словно кто-то выключил звук. И только когда в комнате повисла звенящая тишина, Эржебет поняла, что слушала его, затаив дыхание. Сбивчивая, страстная речь Гилберта, его хрипловатый, будто прокуренный голос — все захватило ее так, что она даже забыла делать пометки в блокноте и анализировать слова пациента.
«Ведь он все верно говорит. Пересказывает историю Тевтонского Ордена, из которого затем появилось королевство Пруссия».
Эржебет старательно подготовилась к встрече, проштудировав несколько объемных трудов по истории. Втайне она надеялась подловить Гилберта на несостыковках, но пока все было гладко.
«Странно, кстати, в досье не указан род его деятельности до поступления в больницу, — вспомнила Эржебет. — Если он был историком, то вполне понятна причина недуга: слишком близко к сердцу принял историю родной страны. Надо будет обязательно копнуть тему с его происхождением. Удивительно, как это могли не включить в досье!»
Эржебет специально старалась мыслить холодно и рационально, тогда как в душе бушевала буря непонятных эмоций.
— Рассказывай дальше, Гил, — тихо попросила Эржебет. — Что ты еще помнишь?
Гилберт криво усмехнулся.
— Тебе интересно? Надо же, обычно уже после заявлений об участии в Крестовых походах доктора спешно начинали мне вдалбливать, что такое невозможно… А уж когда я в красках описывал битвы, они вообще падали со стульев. О да, я помню каждое свое сражение. Ощущение, когда твой меч погружается в плоть врага… Прекрасно… Запах крови и смерти. Я был рожден для войны. Я всю жизнь провел в сражениях… Я был рядом с молодым Фридрихом, когда он дерзко захватил Силезию и бросил вызов великим державам Европы. Я прошел всю Семилетнюю войну. Какие прекрасные были тогда армии! Яркие мундиры, золотые эполеты, пышные плюмажи… Я видел, как розовый плюмаж был втоптан в грязь, а его хозяин валялся рядом с перерезанным горлом и захлебывался кровью… Но мир я тоже помню. Куда уж без мира. Дворцы в Берлине. Блеск и роскошь. Позолота на стенах, росписи с нимфами и пухлыми пастушками. И дамы в дурацких платьях с огромными юбками, под которыми можно было спрятать целый полк! Я не любил эту мишуру, гораздо чаще бывал в казармах или на плацу, и все соседи дружно величали меня тупым солдафоном… Я помню, как появились на войне первые самолеты. Помню болотно-зеленый газ под Ипром. Я сам задыхался от него, но ведь страна не может умереть. Ха-ха! Я помню позор поражения. Снова поражение! Но они расплатились за мое унижение. Расплатились сполна. Они пробудили тьму… Их… Свастику. Что бы там ни говорили, Гитлер мне никогда не нравился. Зато Людвиг его просто обожал… Я не стал спорить с младшим. Я хотел реванша. Вот и получил… Я помню торжественный марш по улицам Парижа, когда Франц лебезил перед нами. Помню грохот орудий и рев траков танков на Курской дуге… Я помню запах горящего знамени Рейха, которое сжигал Иван… Такой мерзкий запах… А еще я помню тебя, Лизхен.