Его хрипловатый голос, его прикосновения, то мягкие, то сильные — все сплеталось в причудливую магическую вязь. Заклинание окутывало Эржебет наркотическим туманом, спутывало мысли.
«Ты что творишь?! — пыталось докричаться до нее более рациональное «я». — Заниматься сексом с пациентом! Где твоя врачебная этика? Где здравые рассуждения, в конце концов! Он же псих! Больной маньяк!»
Но панические вопли утонули в волнах наслаждения, и Эржебет покорно подняла руки, помогая Гилберту снять сначала халат, а потом кофту. Еще никогда в жизни она не желала чьих-то прикосновений так сильно, никогда она не испытывала такого щемяще-сладкого удовольствия, как с сумасшедшим, которого она должна была лечить. Нереально, глупо, дико! Она словно сама лишилась рассудка. Но сопротивляться уже не могла. И падала, падала в безумие.
Эржебет откинулась на гладко отполированную столешницу, позволяя Гилберту делать все, что он пожелает. Он покрывал поцелуями ее плечи, грудь, живот. Ее одновременно поразило и испугало то, как безошибочно он находил самые чувствительные места на ее теле. Он знал, какого-то черта он знал, что она любит больше всего.
«Откуда? Я не встречала его раньше! Я бы запомнила! Я не могла не запомнить!»
Гилберт обрисовал языком ложбинку между ее острых ключиц, чуть прикусил нежную кожу, Эржебет слабо всхлипнула, внутри все затрепетало.
«Вот! Опять!»
Поднимающееся из глубины существа горячее желание мешалось в ней с мерзким ощущением, что она забыла что-то очень важное. Она должна была вспомнить, должна…
Эржебет рванулась, села и одним резким движением стянула с Гилберта майку. Да, да, как она и думала: прекрасный сильный торс атлета. Как у человека, который провел много лет в больнице, может быть такое совершенное тело?
Эржебет исступленно целовала Гилберта, гладила его плечи, спину и грудь. И она знала, знала, знала, почему-то она знала, как сделать ему хорошо. Знала, что он любит, когда она чуть впивается в его кожу ногтями, знала, что ему нравится, когда она касается его юношески острых лопаток.
Гилберт не кричал, не стонал противно, как другие ее мужчины, с его губ срывалось урчание большого довольного кота. И это тоже было знакомо Эржебет.
Он совершенно неприлично задрал ее юбку, скользнул рукой по бедру, потянул тонкие батистовые трусики и, не рассчитав силы, порвал ткань. На любого другого Эржебет бы тут же наорала за порчу вещей. И вообще, что за вульгарность — рвать, между прочим, дефицитное белье! Но с ним вульгарное становилось естественным. Так и должно было быть. И ей нравилось.
Когда он осторожно коснулся пальцами влажного места между ее бедер, ее тело пронзил электрический разряд.
— Вот видишь, ты уже мокрая. — От его низкого шепота ее затрясло. — Твое тело помнит меня… Вспомни, вспомни, это же я, твой Гил… Скотина, сволочь, козел… Цыпленочек.
— Цып-ле-но-чек, — выдавила она и сама удивилась, как тонко, по-детски беспомощно прозвучал ее голос.
— Да, да, верно, цыпленочек.
Он сильнее надавил пальцами, и она с тихим стоном подалась ему навстречу. Она больше не могла ни о чем думать. Она просто хотела его. Всего без остатка. Немедленно, сию секунду!
— Гил, — она вложила в его имя столько мольбы и желания.
Эржебет оплела ногами его бедра, развязала шнуровку штанов. Гилберт погрузился в нее разом, до конца, но она не почувствовала боли, лишь глубокое удовлетворение. Она жаждала ощутить его внутри себя, стать с ним единым целым. Он начал двигаться мощными толчками, с каждым разом все быстрее и быстрее.
— Вспомни, Лизхен, вспомни, — повторял он, вбивая в нее слова.
Она в экстазе царапала его спину, до крови закусывала губы, стараясь не кричать. Но она все же не смогла сдержать протяжного стона, когда волна наслаждения накрыла ее с головой. Они с Гилбертом кончили вместе, и он судорожно выдохнул ее имя. Как же чудесно оно звучало в его устах!
Внутри Эржебет вспыхнул фейерверк, на мгновение она разучилась дышать, низ живота заполнила раскаленная магма. Вместе с семенем Гилберта в нее вторглись воспоминания. Ее разум был девственно-чистым храмом с пестрыми витражами, но вдруг они все разом взорвались, разлетелись на множество осколков, в каждом из которых отражалась ее жизнь.
Вот Эржебет скачет по морю зеленой травы. Огромная степь без конца и края. Здесь нет никого: лишь она и вольный ветер.
В другом осколке она увидела Гилберта. Он выглядит необычно величественно и гордо. На нем блестящая стальная кольчуга, сюрко с черным крестом и белоснежный плащ. Рыцарь Тевтонского Ордена. Нет, он не человек, он само воплощение Ордена.