А вот мужчина в чалме и расшитом золотом халате. Он вальяжно развалился на подушках, закидывая в рот виноград. В сознании всплывает имя: Садык Аднан. Турция. Ее хозяин.
На смену смуглому султану приходит другой мужчина: изысканный брюнет в очках с пикантной родинкой на подбородке. Он наигрывает на рояле Лунную сонату. Ее муж, тот с кем она прожила больше двухсот лет. Австрия — Родерих Эдельштайн.
Затем Эржебет снова увидела Гилберта. На сей раз на нем серая форма нацистской Германии. Он скалится, как матерый волк.
— Ты получишь свои земли, Лизхен.
И она сама, стоящая рядом с ним, в мундире и фуражке, ухмыляется в ответ и гладит нашивку со скрещенными стрелами на груди.
Множество воспоминаний обрушились на Эржебет, придавили тяжелым прессом. Кровавые сражения, мирная жизнь и бесконечная череда лиц тех, кого она знала, смешались в яркий вихрь.
Затем все сложилось в понимание. Она не человек. Вся ее жизнь была ложью. Она страна. Венгрия. Она родилась не в Будапеште в двадцатом веке, а больше тысячи лет назад в далеких азиатских степях, откуда орды мадьяр пришли в Европу.
Вихрь воспоминаний кружил ее, как маленькую песчинку, по щекам Эржебет текли слезы, но в то же время ей хотелось смеяться, и кричать, и петь. С ней творилось что-то невообразимое, она вцепилась в Гилберта мертвой хваткой — он был единственным островком спокойствия в шторме, такой надежный и сильный. Он обнял ее, осторожно погладил по голове.
— Ты вспомнила. — Не вопрос, а утверждение.
Гилберт крепко прижал Эржебет к себе, мягко целовал ее и отрывисто бормотал:
— Я так скучал по тебе, Лизхен… Столько лет… В больницах, где меня постоянно пичкали всякой дрянью. И все говорили: «Мы тебе поможем», «…поможем». Все время один… Я думал о тебе… Когда было особенно паршиво, я думал о тебе… Но тебя не было. И мне начало казаться, что я на самом деле псих. Я все выдумал. И тебя, и Люца, и даже сноба Родди… Но теперь мы вместе…
И тут раздался стук в дверь.
— Фрау Хедервари, у вас все в порядке? Мы слышали шум! — донесся с другой стороны взволнованный голос санитара.
Он подействовал на Эржебет отрезвляюще, восстановил ее связь с миром и напомнил, кто она и где находится. Воспоминания отступили, потеряли яркость.
— Все в порядке! — сиплым голосом выкрикнула Эржебет. — Пожалуйста, не мешайте сеансу!
За дверью немного потоптались, а затем раздались удаляющиеся шаги.
Эржебет отстранилась от Гилберта и потянулась за отброшенной на край стола кофтой, смутившись своей наготы. Гилберт наблюдал, она ощущала, как его взгляд скользит по ее коже, и чувствовала себя еще более неловко. В голове все смешалось, Эржебет никак не могла отделить правду от реальности, балансируя на хлипком мосту между двумя разными мирами: в одном она была человеком, в другом — страной. В последнем мире она любила Гилберта. Яркое чувство, какого она не испытывала никогда прежде, заполняло сердце теплом, но она все еще не могла поверить в него.
— Гил, что же случилось? — решилась спросить Эржебет. — Почему ты все помнишь, а я забыла? Почему ты попал в больницу? И где все остальные? Людвиг, Родерих?
— Кабы я знал. — Гилберт криво улыбнулся. — Меня столько лет таскают по лечебницам, что я уже с трудом соображаю. Знаю, что такую гадость с нами сотворил кто-то из наших. Но я не могу вспомнить его лицо. Все эти лекарства здорово расхреначили мне мозги… Но главное, теперь мы вместе! Кто бы ни был этот гад, мы найдем его!
Эржебет задумалась, одна ее часть клокотала от бешенства при мысли о том, что некто копался в ее голове, играл ее жизнью. Другая же часть, где еще остались старые воспоминания, упорно твердила, что Гилберт опасный сумасшедший, который просто хочет втянуть ее в свою игру. Может, он успел каким-то образом ввести ей наркотики и появились эти странные галлюцинации? Мало ли что. Эржебет поняла, что ей надо как следует все обдумать. Она будто попала в фантастический фильм или кошмарный сон.
— Гил, я не могу тебя вытащить из больницы сию секунду, — медленно начала она. — Давай встретимся завтра, я продумаю план действий.
Она ожидала, что он будет спорить, даже приготовилась к вспышке ярости, но Гилберт согласно закивал…
Ночью Эржебет лежала в кровати без сна, она не могла сомкнуть глаз — вспоминания не давали покоя. Перед ней вставали образы людей, которых она не могла знать лично, и, тем не менее, знала. Великий венгерский король Иштван Святой любил охоту, отличался строгостью и набожностью. Другой знакомый по учебникам истории герой — Матьяш Хуньяди. Вместе с ним она завоевала земли Родериха, строила университеты и любовалась прекрасными полотнами художников. Мария-Терезия, сильная, несгибаемая женщина, Эржебет любила ее, хоть она и была одной из Габсбургов. Миклош Хорти, вместе с которым Эржебет безуспешно пыталась спасти страну. Имре Надь, раскачивающийся на виселице… Они рушили ее человеческие воспоминания, как ветер — карточный домик. Утром Эржебет уже поверила, что вся ее жизнь была придумана. Она по-настоящему ощутила себя Венгрией.