В конце концов, годы, проведенные в душных лабораториях, где горло разъедает витающая в воздухе смесь химикатов, глаза слезятся, а голова раскалывается от боли, принесли плоды. Артур разработал способ воздействия на память. Он мог стирать ее, добавлять в пустоту новые воспоминания, снова уничтожать их и создавать заново. Метод одинаково прекрасно работал и на людях, и на странах. Ведь чем они, по сути, являлись, как не воплощением всех людей своей земли?
Артур мог играть чужим мозгом, как хотел. Остальные же продолжали считать, что он в подвалах своего особняка вызывает духов рыцарей Круглого стола и насылает проклятия на Россию.
Когда у Артура появилось оружие, остальное было уже делом техники. Все страны, так или иначе, бывали у него: хотя бы раз в год наносили дипломатический визит. Этого было достаточно. Налить особое снотворное в чай, оттащить мирно похрапывающее тело в лабораторию — и все. Через час из комнаты выходил уже не Германия, а Людвиг Байльшмидт, бухгалтер из Мюнхена, уверенный, что он родился в 1986 году, его родители погибли в автокатастрофе, и родственников у него нет.
Постепенно Артур устроил такое промывание мозгов половине земного шара, начав с собственных братьев, чтобы, наконец-то, объединить Британские острова и строптивую Ирландию в один народ.
Никто из стран даже не почуял опасности, не заметил постепенного исчезновения товарищей. Подправить память президентам и королям, которые одни из немногих знали о существовании воплощений стран, тоже было несложно. Он стер своих собратьев из человеческой памяти.
Артур прошелся по всем мало-мальски значительным государствам, не трогал лишь совсем отсталых африканцев и азиатов. Зачем тратить силы на дикарей, ими можно управлять и без всяких научных ухищрений.
Всего за какой-то год мир лежал у его ног. А ведь после Второй Мировой все считали, что Британская Империя навсегда потеряла свое могущество, и Артур обречен влачить жалкое существование в тени бывшего воспитанника. Но нет, Артур возродился во всем своем великолепии. Теперь, когда других стран не было, больше никто не мог ему помешать накрыть землю своим флагом. Но он не стал применять силу. Нет, нет, война такой грубый, топорный способ утвердить свою власть! Он годится разве что для Альфреда с его Большой дубиной или для сумасшедшего Ивана. Артур всегда действовал более тонко. Не изменил он себе и на сей раз.
История доказала, что экономисты гораздо сильнее генералов. Мир опутала паутина, в центре которой стоял Лондон. Сюда со всех стран стекались ресурсы, новые технологии, передовые достижения. У британцев было все, чего они только не пожелают. Острова процветали. Хотя во всех странах находились оппозиционеры, которые вещали о вреде глобализации, о засилье британских товаров, о том, что «наша Родина превращается в колонию Великобритании». Они вспоминали давно почивший Евросоюз, равенство и братство… Но кто, в самом деле, слушает оппозиционеров? Марионеточные правительства были послушны умело дергавшему за ниточки Артуру. А народ не мог подняться на бунт. Потому что его сердце умерло. Не существовало больше их страны. Взмахом хирургического скальпеля Артур разорвал полумистическую связь народа и его воплощения. Теперь он был единственной настоящей Страной.
Артур долго думал, как поступить с потерявшими память государствами. Самым замечательным было бы просто их перебить. О да, с каким удовольствием он наблюдал бы за медленной и мучительной смертью бывших врагов. Но, увы, годы практики показали, что страну нелегко уничтожить. Артур знал, что это возможно, ведь канули же в небытие древние государства, но вот найти способ он так и не сумел. Даже банальное физическое воздействие не помогало. Один раз он в сердцах отрубил одной из своих колоний голову. А затем с дрожью наблюдал, как она сама по себе ползет к телу и прирастает на место. Видавшего виды морского волка Артура чуть не вывернуло наизнанку, а ублюдок Австралия встал, как ни в чем не бывало, и даже ничего не заметил!
Артур ставил разные опыты. После Второй Мировой не составило труда подкинуть идеалисту Альфреду идею уничтожить источник милитаризма и реакции в Германии так, чтобы он считал ее своей собственной гениальной мыслью. Герой на страже справедливости, как же…