На набережной Розель она долго смотрела, как черные волны набегали на каменный парапет, затем пошла вдоль берега в сторону освещенного тысячами огней города. В парке Папы Римского Павла VI Софи остановилась под кроной фигового дерева – отсюда хорошо просматривался ярко освещенный дом Сойера. Она увидела ходивших по дому людей и сжала кулаки, не вынимая рук из карманов; Все ее тело было напряжено от гнева.
Когда приступ гнева немного ослабел, она глубоко вздохнула и, достав из кармана мобильный телефон, набрала номер. Ангус ответил на звонок почти сразу.
– Мне кажется, у него в доме вечеринка, – сказала Софи.
– У Сойера?
– Конечно, у Сойера.
– Где ты?
– В парке.
Софи бил озноб. Немного помолчав, Ангус спросил:
– Знаешь кафе на Джордж-стрит? В стиле арт-деко со старинными картинами в витрине? Возле…
– Я знаю, где это.
– Поезжай туда и жди меня.
– Хорошо.
– Я буду в течение часа. Никуда не уходи. Просто жди…
– Хорошо, – повторила Софи.
Она положила телефон обратно в карман и подумала, что неплохо бы поговорить с Ангусом. Ведь если сейчас не выплеснуть этот гнев, она за себя не отвечает.
20:12
Элла припарковалась неподалеку от многоквартирного дома Хоткёмпа и прослушала сообщение от Дэнниса на голосовой почте своего мобильного.
– Сестра Сойера уговорила его позвонить мне по поводу фотографии, сделанной по записям охранного видеонаблюдения. Он говорит, что ничего не помнит, что не может узнать женщину, и продолжает заявлять, что не имеет ни малейшего представления, кто мог такое с ним сделать. Гм, ты отсутствовала на собрании сегодня во второй половине дня. Перезвони мне в любое время. Я хочу знать, жива ли ты.
Ничего удивительного в том, что Сойер ничего не помнил. Заявляет, что ничего не помнит.
Однако то, что Элла узнала о Хоткемпе, Ригби и Крисе, заставило ее пересмотреть свое мнение о докторе. Может, его действительно накачали наркотиками и похитили. Но зачем? И было ли совпадением то, что через день после смерти его жены и дочери был похищен Лачлан? Ведь при таких обстоятельствах смерть семьи выглядела как мотив преступления.
Элла вошла в подъезд, в котором жил Хоткемп, и стала подниматься по ступенькам. Дальнейшая разработка версии с Сойером могла оказаться напрасной тратой времени. Если здесь все пройдет как запланировано, Сойера можно будет оставить в покое.
В квартире Хоткемпа горел свет: Элла заметила его в дверной глазок. Она постучала. Когда свет в дверном глазке исчез, Элла, глядя в него, улыбнулась, но дверь так и не открыли.
– Я знаю, что происходит, – произнесла Элла.
В глазке опять появился свет. Элла представила, как Хоткемп отпрянул и встал у дверного косяка, прислушиваясь.
– Я слышала, как ссорились Ригби и Крис. Они упоминали вас. Крис сказал мне, что есть вещи страшнее смерти.
Из квартиры не было слышно ни звука.
Элла понизила голос:
– Я знаю, что у них есть против вас.
Никакого ответа.
– Пять минут, – продолжала она. – Вы, без сомнения, уделите мне пять минут. Я не собираюсь делать из вас свидетеля, я не буду вести расследование дальше, чем мне понадобится, чтобы найти ребенка. Это все, чего я хочу.
Наконец он заговорил:
– Вы точно не будете продолжать расследование?
– Да.
– Но вы не единственный коп в полиции. А как насчет ваших начальников?
– Они узнают только то, что я им скажу, – заверил Элла, – Послушайте, никто не знает, что я здесь. Никто не знает, что я этим занимаюсь.
– Продавец цветов знает.
– Он не знает о Ригби и о том, как это все связано с Крисом Филипсом. – Эллу бил озноб. На площадке действительно было холодно. – Пять минут, и я ухожу.
Раздался звук снимаемой цепочки и отпираемого замка, Поль Хоткемп открыл дверь.
– Должно быть, я полный идиот, если делаю такое.
Элла была рада ощутить тепло маленькой, скромно обставленной гостиной. Хоткемп указал ей на стул, а сам сел на диван напротив.
– Вот что произошло, – начала Элла. – То нападение не было случайным, как вы все пытаетесь представить. Что-то произошло в тот вечер или раньше, и вы и Крис узнали нечто, что Ригби хотел бы утаить. Теперь Крис думает, что его сына похитили именно поэтому, а вы боитесь за свою жену.
Казалось, Хоткемп задумался над словами Эллы. Вдруг он наклонился вперед и потребовал:
– Встаньте. Поднимите вашу рубашку и повернитесь.
– У меня нет подслушивающих устройств.
– Поднимите рубашку и повернитесь.
Элла встала. Это было унизительно и возмутительно, но именно так она могла получить, необходимые ответы на важные вопросы. Элла выполнила просьбу Хоткемпа, села на стул, положила ногу на ногу и скрестила на груди руки.