— Что случилось-то? Он тебя обидел что ли?
Я киваю.
— Ну-ну, будет тебе. Ты куда шла-то? В парикмахерскую? Так пойдем, я тебя провожу.
Она бесцеремонно берет меня под локоть и ведет к двери, словно я не в состоянии пройти без нее эти два шага. Когда я не могу войти и переступаю через порог десять раз туда и обратно, она ничего не говорит, только поджав губы, смотрит на меня и качает головой.
***
Под тяжелым взглядом пожилой армянки я достаю из сумки стакан из Мака.
— Вот такой цвет.
Она цокает языком, а потом громко кричит:
— Эльмира, это твоя клиентка!
Ко мне, вытирая руки о синий фартук выходит армянка помоложе, ее волосы разного оттенка розового, так что я понимаю, что мы поладим. Я показаваю ей стакан.
— Ты уверена? — уточняет она. — Я имею ввиду этот цвет. Он не слишком-то тебе пойдет, ты очень бледная, а с такими волосами станешь похожа на, э-э… утопленницу.
Эльмира смягчает свои слова улыбкой.
— Уверена. И давайте еще сбреем мои брови. Они никогда мне не нравились.
— Бунтуешь, значит? А родители разрешат?
— Мне восемнадцать. Могу показать паспорт.
***
Иногда мне кажется, что я вижу за стеклом силуэт Ильи. Что если он поджидает меня где-нибудь? Я нервно вжимаюсь в парикмахерское кресло и жду, когда наконец стану уродиной.
Через полтора часа дело сделано. Я встаю с кресла и на нетвердых ногах тащу себя к ресепшену, чтобы заплатить.
— Девушка, — окликает меня Эльмира, — у вас кровь на спине. Вы поранились?
— Наверное поцарапалась о гвоздь, — бормочу я.
***
Жара на улице немного спала. Я кручу головой в поисках грузного силуэта. Никого. Выдохнув, я бреду к дому.
Чем ближе я к нему подхожу, тем медленней становятся мои шаги. Мне не хочется возвращаться.
Но где-то там, в душной детской ждет мой брат. Я насильно прибавляю шагу. Люди странно косятся на меня, но я нахожу силы улыбнуться им в ответ. Сегодня мне немного легче. Моя внутренняя сущность сравнялась с внешним обликом.
От нашего дома отъезжает потрепанный Ford Focus. Я смотрю на водителя и не верю своим глазам: за рулем мой отец! Тот самый мужчина с вокзала. Что он тут делал? Искал меня?
Множество мыслей проносится в моей голове. Он встречается со мной взглядом и нажимает на газ. Машина уезжает так быстро, что я ничего не успеваю сделать.
Он не узнал меня!
С калиткой у меня никогда не было проблем, но этот день кажется меня добил. Чтобы войти, мне надо перешагнуть через порог и обратно двадцать раз. Пока я считаю шаги, обливаясь потом и трясясь, по моим щекам катятся слезы. Я ничего не могу с собой поделать. Я сломлена. И никакие цветные волосы тут не помогут.
***
Тетя и блогер Борисов сидят в саду под яблонями. Я успеваю утереть слезы тыльной стороной ладони, прежде чем они замечают меня. У тети отваливается челюсть, я вижу, как загораются огоньки бешенства в ее глазах.
— Что… что ты с собой сделала?!.
Она добавила бы эпитетов покрепче, не будь здесь этого парня и камеры телефона, стоящего на штативе и направленного прямо на них. Я уже хочу отпраздновать маленькую победу, но тут блогер Борисов радостно смеется:
— Ого! Какой контент!
Он поворачивает камеру в мою сторону. Черт бы их всех побрал!
Я не псих
Мы принимаем ту любовь, которую, как думается, мы заслуживаем.
Стивен Чбоски
— Там был мой отец! — я кричу и кричу, будто громкостью голоса можно доказать правоту. Я так недовольна, что готова взорваться на сотни маленьких злых кусочков и засыпать ими весь кабинет. Я кошусь на свои имена дня, которые я взяла с собой. Сегодня их трое. Мне нравится думать, что они стоят вокруг меня. Я почти вижу их. Почти осязаю. Все они должны помочь доказать мне, что я не спятила. Но мой собственный гнев так велик, что я не в состоянии разобрать их советов. Такое редко случается — чтобы я вся была здесь. Чтобы мною никто не управлял. Но сейчас это так. Наверное, дело в сильном стрессе — мне кажется, так сказала бы мне психолог, если бы мы правда общались с ней о том, что со мной происходит. Если бы я могла ей доверять. Жаль, что это ни разу не так.
В общем, я вся здесь и я ору не жалея сил. Карина Измайловна смотрит на меня совершенно спокойно. На носу модные очки. Мой крик в который раз разбивается об их глянцевые стёкла.
— Что заставляет тебя так думать? — спрашивает она с улыбкой.
— Мои глаза, что же ещё!
— Кажется, поправь меня если я не права, ты утверждала, что не помнишь как выглядит твой отец.
Я смотрю на неё с ненавистью.
— А теперь вот вспомнила. Он выглядит прямо как тот мужик. Или вы скажете, что у меня галлюцинации?
Она снимает очки и вертит их в руках. Лишнее доказательство того, что это просто аксессуар.
— Ну что ты, мужчина действительно был, я узнавала у твоей тёти. Он заблудился в посёлке и спросил у неё дорогу.
Мне видится жалость в её глазах.
— Наверное какой-нибудь турист, — говорит женщина успокоительным тоном. Ее волосы сегодня уложены в две аккуратные косички. Нельзя не признать, что она чертовски мило выглядит в золотисто-бежевом брючном костюме классического покроя. Но от этого мне хочется беситься только сильнее. Я не доверяю глазам, никогда.