— Это! Был! Мой! Отец! — ору я.
— Твоя тетя сказала, что это не так.
— Ах, значит мое слово против ее?
Молчание. А потом она складывает руки на груди и произносит:
— Мне жаль.
И кажется, что ей правда жаль меня, сидящую в большом жарком кресле, с синими волосами и пеной у рта.
— Я смотрю, ты сбрила брови. Смелый шаг. Давай поговорим об этом.
Мы говорим о моих бровях, потом она заставляет меня пройти тест Люшера и еще несколько дурацких тестов. Ей может быть и кажется, что я успокоилась, но это не так.
Когда я выхожу из кабинета меня всю трясет от сдерживаемой ярости.
***
С Лисицей мы встречаемся возле моего забора.
— Прости, — заявляет он мне вместо приветствия. Один его глаз отек и мой приятель смотрит на мир сквозь маленькую щелочку. — Маман вчера отобрала мой телефон. Я разлил ее пойло, и она очень разозлилась.
Он непроизвольно касается глаза и морщится. Царапины на его лице все еще не зажили.
— Ужас, — бормочу я.
— Но вижу, ты и без меня справилась. Не знаю, кто из нас теперь выглядит дерьмовее.
Я пихаю его локтем. Хочется все объяснить, но я оставляю это напоследок.
— Вчера я видела своего отца! Снова!
— Где? — мгновенно подбирается Лисица.
— Да прямо здесь, возле дома!
— И-и? Вы поговорили? Что он тебе сказал?
Я оглядываюсь на калитку. Мне страшно, что сейчас оттуда покажется тетя и посмеется надо мной. Но калитка закрыта.
Я вынужденно признаюсь, что отец не узнал меня. Что он просто завел свой Ford и уехал. И что тетя утверждает, будто у меня окончательно поехала крыша, ведь это был какой-то турист, спросивший дорогу.
— Она отвезла меня на внеочередной прием к психологичке, — подытоживаю я и показываю инстаграм Карины Измайловны. — Это подружка моей тети. Ничего удивительного, что она мне не поверила.
— А она милашка, — говорит Лисица, листая фотографии в ее ленте. Я кривлю лицо.
— Ну слушай, все эти очечки и костюмчики… М-м… Ты же понимаешь, о чем я.
— Перестань.
— Я хочу сказать, ты уверена, что это был твой папаша? Может быть психологичка права?
Вот почему нельзя доверять глазам. Карина красивая, и Лисица по одной только этой причине готов с ней соглашаться.
— Учитывая все твои проблемы и провалы в памяти… — продолжает он. Но я ничего не хочу слушать.
— Это был отец. Я уверена. Думаю, он искал меня или брата, но тетя вероятно сказала ему, что мы давно умерли, а наши безымянные могилы поросли травой.
Я вздыхаю и ерошу свои новые синие волосы, напоминающие по цвету стакан от Макдонольдса. Я больше не могу так жить. Мне хочется действовать. Мне хочется что-то менять.
— Ты еще хочешь со мной встречаться? — говорю я без обивняков. Мне удается ошарашить Лисицу на целую минуту.
— В чем подвох? — наконец спрашивает он.
— Во мне, — отвечаю я.
— Тогда я согласен.
Моя личная жизнь
Каждому из нас дана лишь маленькая искра безумия. Старайтесь не загасить ее.
Робин Уильямс
Это никакое не безумие, я все продумала. Мне хочется получить контроль над собственной жизнью. Да, мысль уйти отсюда, и вообще куда-нибудь выйти меня пугает, а еще мне тяжело дается общение, не говоря уже о близком контакте с кем-то, но я напоминаю себе, что если ничего не делать, я здесь так и останусь. В плену у тети и собственного разума. Поэтому я поступаю так, как поступаю всегда: приношу жертву. Мне слишком страшно выходить за дверь, поэтому я должна сделать десять шагов туда и обратно. Это называется ритуалом. У таких ритуалов нет религиозного подтекста, но в психиатрии они называются так же, потому что мы что-то делаем, чтобы что-то получить. Это не просто, это может быть больно или глупо, но такова цена. После ритуала я могу выйти за дверь. Страх отступает. Ритуалы помогают моему мозгу справиться. Я много об этом знаю, потому что читаю книги по психологии и психиатрии, а также смотрю об этом на ютубе. Иногда мне хочется вступить в какую-нибудь группу поддержки и рассказать им свою историю, но страх останавливает меня. Это все равно что выйти на улицу без одежды. Мне не помогут сочувственные взгляды и слова. От них мне станет только хуже.