А потом я вижу свою тетю. Стук её каблуков, как отбойный молоток, забивается мне прямо в мозг. Ее голос похож на удар током. Ее невозможно проигнорировать. Она в одиночестве идет по дорожке нам на встречу, занятая увлекательным рассказом. В ее руках телефон, отведенный от лица сантиметров на тридцать. Возможно, тетя снимает себя для блога. Она замечает нас и обрывает свою речь на полуслове. Но за секунду до того, как она начинает кричать, у меня появляется идея. Конечно, всё очень просто и очевидно! «Они же вели трансляцию!» — вот что я думаю, глядя, как открывается ее идеально очерченный рот, — «Они же вели трансляцию!»
— Какого черта он здесь делает! Как вы посмели! Как посмели?! Чтобы я его здесь больше не видела!.. Иначе я разнесу его мозги, и закопаю в саду, так что никто не найдет! А ты, ты, мерзавка... Ты позоришь меня! Теперь ты под домашним арестом!.. Будешь сидеть за забором, поняла?!
Вот что доносится до меня сквозь шум собственных мыслей. Лисица размыкает объятия и предпочитает свалить без слов. Что до меня, то я словно укутана в вату. Ругательства до меня почти не долетают. Даже не возражая, я даю затащить себя на участок. Мне в любом случае нужно как можно быстрее попасть к своему телефону.
Вырвавшись из рук тети у крыльца, я бегу наверх.
— Вот как?! — говорит она, — Тебе плевать, да? Тебе плевать на все, что я тут говорю? Как и на брата? КАК И НА БРАТА?
Она орет:
— Алекс! Алекс, а ну-ка спускайся сюда! Немедленно!
Мое спокойствие улетучивается, будто я очнулась от неплохого сна в логове монстра, и с его клыков прямо сейчас капают слюна. Горло сдавливает невидимой рукой. Во рту становится солоно. Я бегу по лестнице вверх. Спотыкаюсь. Падаю коленкой на ступеньку, оставляя лоскут кожи на деревянном краю. Вскакиваю. В глазах мерцает от боли.
— Алекс! Я кому сказала!..
Впереди меня порог и дверь в нашу комнату. Я залетаю внутрь, делая шаги туда и обратно. Одновременно я ловлю брата и не даю ему пройти. Пот катится по моим вискам. Отсчитав десять раз, я захожу в комнату, крепко прижимая к себе брата.
— Ты никуда не пойдешь. Пускай кричит сколько влезет. Сюда она никогда не поднимается, помнишь?
Он бъется в моих руках и кусает меня в живот, но мне плевать. Я ни за что не должна отпускать брата вниз.
Наконец, тетя сдается. Я слышу, как она недовольно топает на первом этаже.
— Ну и черт с вами, маленькие уроды! — раздается оттуда, а потом дверь в ее комнату с грохотом ударяется об косяк. Я отпускаю Мелкого. Нас обоих трясет.
Цветы на чердаке
Итак, подобно Чарльзу Диккенсу, в этом, с позволения сказать, художественном произведении я скроюсь за вымышленным именем и буду жить в несуществующих местах, моля Бога, чтобы эта книга причинила боль кому следует.
Вирджиния Эндрюс "Цветы на чердаке"
Я никогда не называю брата по имени. Рано поняла, что не стоит этого делать, тетя прокляла его имя так же, как и мое.
Веду Мелкого в ванну. Да, у нас есть собственная ванная комната, и это очень хорошо, потому что нам не требуется лишний раз спускаться вниз. Однако, выглядит она как постер из фильма ужасов.
У меня нет детских воспоминаний о втором этаже, наверное наша с братом комната была не здесь (а где тогда? Я не помню), поэтому я не знаю, как все здесь выглядело раньше. Оставила ли тетя все как было при моих родителях, или просто не доделала ремонт?
Детская мне нравится, стены из досок внушают уют, хотя зимой здесь бывает довольно холодно и тогда я завешиваю все старыми одеялами и матрасами. Ванная комната — дело другое, кто-то сковырнул все плитки до одной, оставив на стенах только уродливые следы от раствора, местами напоминающие кресты. На полу лежит черновая доска, с годами заплесневевшая и вспучившаяся от влажности.
Ободранная чугунная ванна, ржавая сантехника. В растворе на стенах кое-как держатся несколько гвоздей, которые я туда вбила. На них висят дорогие полотенца и халаты, подаренные тетей. Они смотрятся здесь неуместно и будто смеются над нашей убогой обстановкой. Осколок зеркала на другой стене отражает наши бледные лица.