— Это наша Николь.
Мы с Гваделупой хмуримся, но ничего не говорим.
— Нико-о-оль? – гнусаво протягивает «Илюша». Его голос похож на скрип прогнивших половиц в нашем сарае. Масленые глазки блестят, глядя на меня. — Что за имя такое?
— Ее папа американец. Часть своего детства Николь провела в Колорадо.
Пока тетя щебечет, я накладываю паэлью себе в тарелку. Креветки выглядят отвратительно, но я так хочу есть, что позволяю нескольким из них попасть в мою порцию. Запах тины бьет меня в ноздри. Когда я не могу поднести вилку ко рту, Гваделупа берет дело в свои руки. И вот мы уже едим.
— И как там было?
— Я не помню, — Гваделупа отвечает с набитым ртом. Ей плевать на правила приличия.
— Николь была маленькой, когда ее родителям пришлось вернуться, — вставляет тетя. — Да и потом, когда родная мать от тебя отказывается, вспоминать об этом не захочешь. Про отца я вообще молчу! Уже восемь лет я воспитываю Николь, как свою дочь, и мы не любим вспоминать о той трагедии.
— Прости, — Светлана виновато смотрит на меня, касаясь тонкими пальцами своих коротких белых волос. — Ужасно, когда родители бросают своих детей.
Она ласково гладит сына по голове. Тот дергает плечами, от чего его щеки слегка колышутся в разные стороны. Гваделупа про себя без зазрения совести называет его жирдяем.
Оставшееся время за обедом я прикидываю, хватит ли паэльи моему брату. Прозрачное блюдо в центре стола все еще наполовину заполнено, но глядя на то, как быстро исчезает уже третья порция в тарелке рядом, я всерьез начинаю беспокоиться.
— Надо оставить Мелкому, — решаюсь я произнести вслух. Тетя вскидывает на меня глаза.
— Моему брату, — поясняю я для остальных, пока тетя не заявила, что я говорю о собаке.
Наши взгляды снова скрещиваются в молчаливой битве, но Гваделупа выдерживает ее взгляд. Светлана не видит этого и улыбается:
— Конечно, я же видела фотографии в инсте! У тебя есть прелестный маленький братик, похожий на куколку! Какие вы с ним красивые! Так почему он не обедает с нами?
Я знаю, что тете проще сожрать собственный телефон, чем выпустить к жильцам Мелкого с синяком на пол лица.
— Мальчик приболел, — говорит она. — Ничего серьезного, просто переел слив из сада, вы же знаете этих детей! Вряд ли он захочет есть, но очень мило, Николь, что ты так заботишься о нем.
— Я все-таки спрошу его самого.
Выхожу из-за стола и собираю Мелкому немного еды в пластиковый контейнер. При посторонних тетя не берется мне возразить, чем я и пользуюсь со всей наглостью Гваделупы.
Когда я иду вверх по лестнице, то слышу, как тетя вздыхает и говорит, что роль матери — огромный труд, и что ее горе-сестра поняла это, сняла с себя всю ответственность и сбежала, стоило только уйти нашему отцу. Что гены не раздавишь пальцем, а наша мать была весьма вольных и странных нравов, а мы с братом пошли в нее. И тетя наша не идеальна, но так старается воспитать нас правильно… Слова затихают по мере того, как я поднимаюсь. Стоя возле облупленной двери в детскую, перед тем, как начать собственною маленькую войну с порогом, я набираюсь сил в злости. Я намерено дразню себя, я запоминаю в мельчайших деталях, как тетя говорила о маме. Мне потребуются все силы, вся моя решимость, когда я уйду отсюда. Да, моя память покрыта туманной дымкой, но то, что мама умерла, когда мне было девять, я помню более чем четко. Умерла, лежа на кухонном полу, а вовсе не оставила нас с Мелким, как говорит тетя.
Мелкий
Настоящего тебя знает только брат.
аноним из инсты
Я ненавижу своего брата.
Нет, не так.
Я не хочу ничего рассказывать про своего брата. Гораздо проще претвориться, что его нет: примерно этим и занимается весь мир. Мелкий успешно отвечает ему тем же. Я много читаю, в том числе и о писательстве, и знаю, что если убрать героя, а сюжет не изменится – герой не нужен. Мой брат как раз такой герой.
Но Карина Измайловна на каждом занятии твердит, что я должна вести дневник. Рассказывать обо всем, что происходит, о своей жизни, своих мыслях и людях, что меня окружают. Выходит, что я вынуждена упомянуть младшего брата, так как мы делим одну комнату.
Ему девять, но выглядит он как пятилетка. Если бы я, с великим трудом, надо признаться, не стригла ему волосы, он был бы похож на девчонку.
Мелкий не разговаривает. По крайней мере, днем. Иногда, во сне он произносит что-то невнятное, иногда кричит, а потом резко умолкает. Его голос очень тонкий и похож на писк новорожденного кутенка. Днем мой брат не издает ни звука, даже если ударится.