Его лицо всегда отрешенно-спокойное, как будто он заранее простил нам все грехи. Но он не идиот, как можно подумать. Просто не желает вступать в контакт с людьми. Иногда я нахожу его читающим что-то на планшете. Чаще он склоняется над альбомом для рисования где-нибудь в самом темном углу комнаты, или на кровати, обложившись подушками и одеялом, словно укрывшись за стенами крепости. Я знаю, что он не хочет, чтобы я смотрела. И я не смотрю.
Но чаще Мелкий просто сидит и таращится в никуда.
Я могу только догадываться, каков он. Молчание и отрешенность – способ показать миру жирный фак, что бы мир с ним не делал. Думаю, он презирает меня за то, что я такая слабая. За то, что силой духа не похожа на него.
Несколько раз в неделю я читаю ему сказки. Не знаю, нужно ли ему это, Мелкий никак не проявляет свою заинтересованность. Зачастую я даже не уверена, что он меня слышит.
Сейчас я нахожу его в дальнем углу детской. Свет с улицы падает сквозь решетчатое окно, оставляя золотую клетку на полу, но брат сидит вне ее, предпочитая темноту. Он выглядит жутковато, но вместе с тем печально.
— Эй, раненый, я принесла еды!
Он молча накидывается на пластиковый контейнер с паэльей.
— Спасибо за заботу, сестренка, - говорю я за него, потому что Мелкий молчит. – Там приехали новые жильцы, тетка с сыном. Ты наверное посчитаешь, что я выдумываю, но этот парень похож на маньяка. Размером со слоника, а зовут его Илю-у-уша! Ты бы видел взгляд этих маленьких глазок, бр-р!
Брат продолжает есть, не глядя на меня.
- Нет, правда, мне стало страшно, когда он на меня уставился.
Брат продолжает есть.
Анжела
Анжела
Вы думаете, что вы художник, но вы холст.
Джон Грин
Тетя заставляет меня реанимировать срезанные цветы, хотя наш сад полон свежими и благоухающими. Каждый день по ее приказу я издеваюсь над бедными растениями, подрезаю гниющие черенки и меняю пахнущую трупами воду. Оживляю их вместо того, чтобы отпустить в другой, лучший мир.
Когда я заканчиваю с цветами и мелкой уборкой в нашем доме, я иду прибирать гостевые коттеджи. Хорошо, что их три, а не десять.
Брат часто помогает мне, но сегодня он остался в комнате, склонившись над альбомом для рисования. Его синяк почти исчез, но Мелкий все равно не хочет выходить на улицу. Ну а у меня нет выбора. Не знаю как, но тетя всегда знает, когда я в форме. Если на меня нападает слабость и я не могу переступить порог своей комнаты, она не донимает меня поручениями. О нет, она даже не появляется. Но когда я в норме, вся уборка за нерадивыми жильцами взваливается на меня.
Сегодня меня ждут, и я не прочь устроить маленький побег из тетиного Шоушенка. На мне голубой сарафан, который когда-то носила мама. Я достала его из пыльного чемодана с оторванной ручкой, в который тетя сложила всю мамину одежду.
Я провожу кончиками пальцев по гладкой ткани и чувствую себя красивой. Да, кстати, сегодня меня зовут Анжела. Может быть и вычурное имечко, но для прелестницы, собирающейся кружить мужчинам головы, подходит. А я сегодня собираюсь кружить головы. Ну-у, хотя бы одну голову. Лисица предложил встретиться и намекнул на свидание. Это так похоже на нормальную жизнь! Я делаю глубокий вдох, пытаясь справиться с охватывающим волнением. Прогулки на улице всегда тяжело мне даются. Что угодно может пойти не так. Но… Я просто хочу быть нормальной. Быть обычной девчонкой, которую позвали гулять. Лисица, конечно, не предел мечтаний, но он мой друг. И ходить с ним куда-то гораздо веселее, чем торчать в саду за забором.
Я была бы уже далеко отсюда, но чувство вины перед Мелким держит крепче тетиных острых когтей. Не хочу, чтобы у него снова были проблемы из-за меня.
Иду в канареечно-желтый коттедж, который снимают Светлана с сыном. Анжела молчаливо подбадривает меня; я снова и снова провожу пальцами по гладкой ткани сарафана. Открываю дверь своим ключом, замок издает тихий щелчок. Взгляд падает вниз, на деревянный порог, покрытый морилкой лимонного цвета. Десять шагов туда и обратно. На этот раз мне довольно легко, паники нет, я просто выполняю необходимые действия без раздумий, возможно потому что мысли заняты предстоящей прогулкой. Я вхожу. Внутри наших коттеджей прячутся спальни, оформленные в бежевых тонах, и совмещенные санузлы, с одноразовыми тюбиками шампуня и мыла, выставленными в ряд под небольшими зеркалами. Простая мебель, никаких изысков, ничего, что отличало бы один коттедж от другого. Я смутно помню, как родители разрисовывали внутренние стены. В одном домике были джунгли, в другом корабль, качающийся на волнах. В третьем был портрет молодой женщины, сидящей на стволе цветущей вишни. Она была очень похожа на маму.