— Я конечно не уверена, но по-моему, это мой потерянный папаша. И он перепутал меня с моей матерью.
Сумерки наступают
Каждый день каждого человека — это ночная тьма. Никто не ведает, что произойдет в следующее мгновение, но люди все равно идут вперед.
Пауло Коэльо. Брида
— Ну что, вперёд, — говорю я Мелкому, открывая калитку. Лисица быстро удаляется от нас, словно командир, идущий собирать своих раненых бойцов. Сумерки завоевывают мир.
На участке никого нет, свет в доме тоже не горит. Я включаю садовые фонари.
— Ты как? — спрашиваю я Мелкого. Он молчит. — Прости, что потащила тебя с собой. Я ничего не знала… — Мы смотрим друг на друга и когда мне начинает казаться, что брат сейчас что-то скажет, он просто отворачивается. Я вздыхаю. — Ладно, давай-ка перекусим, я сделаю яичницу.
Мелкий плетется за мной на кухню. Он выглядит уставшим.
Поначалу я хотела вернуться на автовокзал и найти своего отца. Но мысли о том, что мне придётся одной идти по улице, а потом, возможно, и того круче — столкнуться с полицейскими — в дребезги разбили эту идею. Нет, я не чувствую себя готовой пойти туда сейчас. К тому же, он ведь не побежал за нами… Мог, но не побежал. А может быть я ошибаюсь, и это был кто-то другой? Или, если это всё-таки был мой папа, который за нами не побежал, он не стал нас ждать и просто поехал по своим делам. Возвращаться нет смысла.
Тогда я пытаюсь воскресить в голове лицо отца, его глаза, его нос и губы. После выписки из больницы мне это ни разу не удавалось. До сегодняшнего дня.
— Это был твой отец, — твержу я Мелкому, разбивая четыре яйца над сковородкой, — представляешь, наш с тобой папаша-американец, или кто он там. Ты его не помнишь, но это был он или его копия!
Я силюсь вспомните ещё что-нибудь об отце, что-то из прошлой жизни. Как его звали, хотя бы. Хороший вопрос. Мой разум не даёт на него ответа, как и мой паспорт. Вместо отчества там стоит прочерк.
Тетя входит на кухню, когда я делаю веселые майонезные рожицы на глазунье.
— Как мило, — говорит тетя, источая легкий запах мартини. Я сжимаюсь, словно маленькая пружина. Мне хотелось развеселить Мелкого, а вовсе не удостоится комплимента от нашей тюремщицы. — Что на тебе за старьё, — бормочет она, разглядев мой сарафан.
— Это мамин.
— Вижу, — язвит она. — У Марины, как и у тебя, никогда не было вкуса. Стоило сжечь эти тряпки. Впрочем ладно, напишем, что винтаж… Возьми это и держи, вот так, — она всучивает мне тарелку с яичницей, а сама отходит, и закрепляет телефон на штативе. Потом возвращается и пачкает мой нос майонезом. — Теперь улыбнись в камеру, Николь.
Лисица приходит ко мне в три часа ночи. Мне все-равно не спится, я меряю шагами комнату, думая о сегодняшнем дне, поэтому, когда приходит его смс, я соглашаюсь ненадолго спуститься во двор. Мы встречаемся возле калитки. На Лисице толстовка с капюшоном, который он натянул до самого носа. Но это не помогает, когда я подхожу, свет от экрана телефона падает ему на лицо и я вижу длинные царапины, «украшающее» его левую щеку.
— Выглядит скверно, — говорю я. — Кажется, что на тебя напала огромная кошка.
— Так и буду говорить, — он пытается улыбнуться, но его верхняя губа тоже задета, так что Лисица кривится и получается непонятная гримаса. — Это всё маман. Она боится, что из-за нас ее теперь выкинут с вокзала. И пацаны тоже недовольны, а Криску вообще задержали. Говорят, она пыталась с драться с ментами, а одному даже расквасила нос. — Он усмехается, но усмешка не из веселых. — Я всё испортил, да?
Не знаю, что тут сказать. Идея и правда была дурацкая.
— Но ты ведь это... Не злишься на меня?
Я вынуждена признать, что нет.
— Отлично, а то мне показалось, что тебе тяжело далась эта прогулка. А ведь раньше мы часто гуляли вместе...
— Это было два года назад! — со вздохом отмечаю я. И не говорю, что с тех пор всё стало хуже. Ему незачем об этом знать. Я всё еще предпочитаю быть девчонкой, которую зовут на свидания. Мы некоторое время молчим. Потом Лисица говорит:
— Это ведь всё из-за тебя. Я ведь не шутил, когда говорил, что хочу увезти тебя отсюда. Представь, мы могли начать новую жизнь вместе!
И снова я не знаю, что сказать. Убраться отсюда — моя самая большая мечта, но между мечтой и возможностью стоит чертова куча препятствий. Лисица даже не представляет, с каким мешком проблем он имеет дело!
— А как же мой брат? — говорю я вместо этого. — Без него я никуда не поеду.
— Ты вовсе не обязана с ним нянчится. Оставишь его с тетей, так будет лучше.