Третий этаж оказался как раз тем, который был нужен Йену. Еще с порога лестничной площадки парень уловил запах недавно пролившейся крови, огня и смерти. Он вошел в длинный, протяженный коридор, плохо освещенный и пропахший гарью. Все стены были исписаны белыми именами, настолько плотно, что не осталось и места для новых, разве только под самым потолком. Все двери были распахнуты настежь, кое-где вообще отсутствовали как таковые.
Насторожившись, юноша еще больше сбавил шаг и направился обследовать каждую комнату, готовый к атаке.
Каждое новое помещение не сулило собой ничего хорошо. В одной комнате эти мрази держали пленных детей, - Томсон понял это по горе детской одежде и обуви, а также кучи фотографий жертв, развешанных на стенах, близко к полу старые, почти сгнившие обои были содраны, а стены были исцарапаны; кое-где были следы крови. Парень едва сдержал монстра внутри себя в узде, настолько сильно вывела его из себя подобная жестокость отморозков. В паре других комнатах, с заколоченными окнами, Йен рассмотрел кучи корявых, расплавленных свеч, рисунки мелом на полах и стенах. Кучи различных рун, обрядных кругов, - все это порождало в нем дрожь и некую ненависть. Неотрывно за каждым шагом Томсона следовал запах крови и смерти.
В одной из комнат, где стоял огромный стол и кучи стульев, Томсон нашел то, что хотел: большую карту города с красными метками, а также несколькими кругами. Одним из таких было обведено это здание. Йен быстрыми движениями сложил карту и запихнул ее себе за пазуху, оглядываясь по сторонам. Больше ничего интересного для него в комнате не было.
Оставалась одна неисследованная комната. Парень осторожно последовал к ней, предчувствуя что-то очень нехорошее.
Он застыл на пороге, как-то глупо уставившись впереди себя. Это было огромное в отличие от других помещение, где все еще горели новые, очень длинные свечи в подсвечниках, в чашах, в банках… Их было около сотни, и ими был заставлен весь пол. Трепещущее пламя освещало собой комнату в красных тонах, а Йен не мог оторвать взора от стены напротив него. Какой-то ужас парализовал все его тело.
По середине стены был выцарапан силуэт огромного человека… Он раскинул в стороны свои непропорционально длинные руки, охватывая ими всю комнату. От его головы исходили тысячи лучей-линий. Вместо глаз и рта красовались три черные пропасти, а голова была вытянута вверх. У его ног были нарисованы тысячи… тысячи трупов людей, и некоторые из них тянули свои изломанные руки к нему.
Все это было выцарапано гвоздем, очень коряво, - и это придавало еще больший ужас этому рисунку. Йену казалось, что за его спиной кто-то стоит. Кто-то, готовый вонзить в его спину клинок по рукоять, но юноша не мог оторвать взгляда от двух черных кругов.
Которые, казалось, смотрели ему прямо в душу, и готовы были сожрать его изнутри.
Они поглощали его, словно черные дыры.
Они уничтожали в нем все человеческое.
Они шептали ему о его скорой смерти. И смерти всего вокруг.
Вокруг не было больше никаких каракуль, каких-то очередных угрожающих фраз. Над головой этой твари, которую едва ли мог нарисовать здоровый, нормальный человек, было выцарапано четыре больших буквы.
КАРЛ.
Йен простоял в гипнотическом оцепенении целую вечность. Потом, едва придя в себя полностью, парень, подчиняясь какому-то животному инстинкту, вышел в соседнюю комнату и подхватил стул. Он ворвался обратно в святыню ужаса и безумия и, с нечеловеческим ревом бросил стул в это ужасное изображение с такой силой, что несчастная мебель разлетелась на куски. Подчиняясь этому разрушительному чувству, причины и мотивы которому Томсон не смог объяснить себе и позже, парень начал крушить все вокруг: сбивать и топтать свечи, тушить огонь. Он ревел и рычал, словно волк, чью берлогу развалили охотники.
А изображение Карла молча наблюдало за безумием Фенрира и, казалось, усмехалось, чувствуя свое превосходство над этим беспомощным зверем.
Когда весь свет в комнате погас, - все погрузилось в мрак. Но Йен продолжал видеть все вокруг. Дымка от потухшего огня окутал его фигуру, забивая чувствительный нос запахом гари. Парень тяжело, загнанно дышал и с нечеловеческой яростью смотрел на изображение исподлобья. Что происходит?.. Томсон едва это понимал. Он вообще ничего уже не понимал. Он не знал, почему это имя так ужасает его, пробуждая в нем какой-то старый и давно забытый гнев.
Ошметки растревоженной памяти услужливо взметались в его воспаленном сознании, напоминая о том, что есть человек, который уже несколько раз называл его имя. Джин совершенно точно знала его, действительно знала…
Йен вспоминал рыжеволосого напарника с растянутой ухмылкой и конопатыми щеками. Он вспоминал зеленоволосую девушку-офицера, с распростёртой над ним ладонью, которая сулила ему смерть, а позже которая, ухватив его за шиворот, спасла от огня. Он вспоминал безжалостного офицера с белыми волосами и холодными, нечеловеческими глазами.
Он вспоминал многих людей. Хантер, Джинджер, Ли, Марли, Ник, Люси…
И все они казались ему ненастоящими. Искусственными, выдуманными, нереальными. Плодом лишь чьего-то воображения. Лишь единственное существо казалось ему сейчас более, чем настоящим.
Тварь с черными кругами вместо глаз, которые смотрели на него с превосходством и надменностью.
Сквозь поток нескончаемых мыслей, которые были одна мрачнее другой, Джин едва различила фигуру Томсона, который быстрым, широким шагом вышел из дома, и быстро направился через парковку прочь, в сторону, где оставил свою машину. Джин несколько раз окликнула его, но тот даже ухом не повел. Тогда, проклиная все вокруг про себя, девушка поднялась на ноги и побежала следом. Едва догнав напарника, она ухватила того за плечи и с силой его развернула к себе лицом.
Ей захотелось отшатнуться от того взгляда, который бросил на нее Томсон. Но Джин удержалась и, немного встряхнув парня, с тревогой спросила:
- Да какого черта с тобой там произошло?! Ты в порядке?
Парень низко опустил голову, так ничего и не ответив. Двое людей так и замерли в этой позе, не произнося ни слова. Тянулись долгие мгновения.
Наконец, Йен кое-как пришел в себя. Он встряхнул головой и, избегая прямо контакта взглядов с Джин, стряхнул с себя ее руки. Поправив куртку, юноша весьма сжато сказал:
- Я знаю, где могут быть эти гады. Туда и поеду.
- Рехнулся? – вскинула брови Джинджер. – С ними не справилась даже Смотрящая. Ты беспомощен.
- Тебя я ехать не прошу, - ощетинился Йен, повернувшись к Джин спиной и продолжая свой путь. – Ты мне не нужна.
Эти слова несколько покоробили Джинджер, но она, с сомнением посмотрев на будто пришибленного Томсона, последовала за ним.
- И чего ты добиваешься? Смерти хочешь, малахольный?! – причитала она ему вслед.
Внезапно Йен остановился и повернулся к девушке. Он пригвоздил ее к асфальту своим тяжелым, прямым взглядом, который, казалось, мог лишить кислорода.
- Я хочу узнать, какого черта тут творится. – Сказал он. – И я это сделаю в любом случае. С твоей помощью или сам.
Эти слова окатили девушку словно холодной водой. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова не лезли наружу. Понаблюдав за тем, как тщетно Джинджер пытается высказаться, парень вновь развернулся и пошел прочь. Напарница, кое-как обуздав свой шок, быстро нагнала Томсона, к раздражению того.
- Хорошо, - вдруг согласилась Джинджер. – Говори куда, и я перенесу нас.
- Нет.
- Да почему? Также быстрее!
- Я лучше поеду так.
Джин нахмурилась, явно сомневаясь в том, что Йен в таком состоянии может повести машину. Они уже подходили к автомобилю.
- Тогда я за руль, - вдруг сказала она.
Йен застыл, обдумывая это предложение. Болезненные воспоминания прошлого загрызли больную, насквозь прогнившую старую рану. Он отрицательно махнул головой и сел за руль.