Но, видят боги, жизнь – очень злая шутка. И однажды она меня столкнула лицом к лицу с таким «хорошим» парнем.
Да, я не был идеальным копом, и ни для кого это не являлось особым секретом. Как правило, начальство всегда было в курсе моих мелких махинаций и проступков, но смиренно закрывало на это глаза, потому что я, при этом, не был самым бесполезным. Я буквально родился и вырос в мире, с которым полиция вела вечную свою борьбу, - я знал этот мир с другой его стороны, - недоступной для этих черепах в бронежилетах. Я знал, как будет думать преступник, потому что я сам им был. И это оказалось весьма полезным качеством для моего начальства. Но в какой-то злополучный момент мои мелкие «шалости» вышли за грани дозволенного, и тут уже никто молчать не мог бы, даже если бы очень хотел. Выбрасывать меня им тоже было невыгодно, поэтому наверху придумали гениальнейшую пытку для меня – напарника с комплексом идеалиста.
Я всегда работал до этого один и отлично, собственно, справлялся. Единственные два напарника, с которыми я был согласен работать – были членами моей семьи. И тут – такой подарок.
Его звали Фрэдом, и, по какой-то злой иронии, он действительно превратился в мой личный кошмар. Этот парень был старше меня всего на каких-то пару лет, но принципы у него были, честно говоря, не более зрелые, чем у пятилетнего ребенка. Он был болен фанатизмом, ему везде мерещилось какое-то чудовищное зло, которое должно было быть приговорено к истреблению немедленно. У него была дешевая обувь, что не удивительно, ведь он был «честным» полицейским, и иногда мне было безумно больно смотреть на его потуги сделать этот мир лучше.
Все бы ничего, но этот Фрэд буквально прилип ко мне и не отступал от меня ни на шаг. Мне все время мерещилось подозрение в его взгляде, обращенном ко мне. Сначала это просто слегка меня подбешивало. Мало того, что он действовал на меня раздражающе, и вечно мешался под ногами, так еще и следил за мной, как шпион. Неустанно. Каждый божий день, Йен. Медленно раздражение переросло у меня в нездоровую паранойю под названием Фрэд. Со своими делами пришлось временно завязать, уповая на то, что когда-нибудь этого идиота подстрелит шальная бандитская пуля.
Около двух лет этот Фрэд плелся за мной. Это было самым настоящим адом наяву. Я буквально захлебывался в этих проповедях Фрэда об идеальном мире, об идеальном полицейском – защитнике человека. Слушай, я все чаще стал ловить себя на мысли, что готов сам пустить ему пулю в лоб. Не было и дня, когда бы он не начинал промывать мне мозги, а я судорожно хвататься за кобуру. Весь отдел прозвал нас молодоженами Брайтами, - так часто мы орали друг на друга. Я даже стал задумываться, а не пустить ли пулю в собственный лоб?..
Но вот, однажды меня с Фрэдом поставили в патруль. Это был не обычный патруль по городу ночью, нет. Нас поставили на границе с Мексикой, опять там начались какие-то волнения. Знаешь, там всегда какое-то дерьмо случается, просто ежедневно, и все эти мексиканцы прут к нам, как медом обмазанным. А ты пойди еще разберись, простые это беженцы, или головорезы, которые от закона прячутся. В общем, патрулировали мы с Фрэдди на границе, оба при оружии и с лицензией на убийство в чрезвычайной ситуации… Патрулируем в общем, а этот кретин мне уже второй час мозг мылит своим непринятием убийства. Я там чуть на луну не взвыл, ей богу.
И тут, черт, мы увидели бегущего мужика! Весь запыхавшийся, красный, словно загнанный бык, мчится прямо на нас с какой-то деревянной дубинкой (видимо, защищаться решился ей, если что). А я по глазам его вижу, - отчаянный, почти свихнувшийся. Такой и завалит, если встать у него на пути. Думаю, есть от чего бежать, раз такой бесстрашный, - с одной дубинкой на двух вооруженных копов. Это могло бы показаться даже комичным, если ты не напарник Фрэда, с которым любая такая ситуация из смешной и абсурдной превращается в настоящую проблему.
По протоколу мы должны пригрозить ему оружием и «вежливо» попросить одуматься. Но какая тут, к черту, вежливость, когда на тебя несется психопат под сто кило с дубиной на перевес?! Я быстро снял пистолет с предохранителя, прицеливаясь, и тут влез этот кретин с побелевшим лицом. Он выбил у меня пистолет из рук, крикнув что-то про то, что я не должен убивать. Я бросился к оружию, когда этот гигант из горячей страны схватил в охапку придурковатого напарника, который и не собирался стрелять. Даже под угрозой смерти! Они покатились по земле, сцепившись и что-то выкрикивая. Едва схватив пистолет, я, не задумываясь и даже не особо целясь, выстрелил в эту парочку, надеясь попасть, конечно, в гиганта.
Но я не попал. Точнее попал, только вот, увы, в своего напарника. Пуля прошлась по его плечу, заставив Фрэдди выгнуться от боли дугой и выпустить из своего захвата беглеца. И тот, воспользовавшись моментом, тут же огрел несчастного по голове своей проклятой дубинкой. Когда мужик подскочил на ноги и уже припустил в сторону, я выстрелил ему в правую ногу. Он взвыл, покосился, но продолжил свой марафон на уцелевшей ноге. Тогда я, без сомнений и жалости, прострелил и вторую. Когда я подошел к нему, - он еще полз. Взглянув в это обезумевшее красное лицо, я пустил третью пулю. На этот раз точно в голову.
Фрэдди лежал без движения и вообще почти не дышал. Я вызвал скорую и подмогу по рации, но надежды все равно уже не было. Едва ли у тебя есть шанс выжить, когда пол твоей головы снесли десятикилограммовой дубиной. Такая лужа крови натекла… Господь. Я стоял над ним и представлял, как его тело кладут на каталку, везут в реанимацию… Я наставил на него пистолет, совершенно серьезно думая спустить курок. Я говорил себе, что облегчу его страдания, но, где-то в глубине души, я просто надеялся его убить. Почему? Тогда я не мог объяснить себе этой жажды его крови, но сейчас-то я понимаю, что что-то необъяснимое во мне вожделело смерти этого парня, чтобы доказать себе, ему, окружающим, что вера во что-то идеальное и чистое обречена на истребление.
Фрэд не захотел убивать того, кто, в конечном итоге, убил его. Такая ирония. Я рассмеялся и опустился рядом с его еле живым телом. Мне было так весело, что я едва держался, чтобы не упасть в сухую, как камень, землю лицом и не захлебнуться собственным хохотом. Слышишь, Бродяга, прикинь, я никогда раньше не убивал кого-либо… А сейчас я фактически прикончил двух людей, а мне хоть бы хны!
Фрэда так и не спасли. У него не было ни родственников, ни жены с детьми, так что не пришлось никому заглядывать в глаза и слезно извиняться, и слава богу. Честно говоря, меня в последствии не мучила ни совесть, ни тоска по этому полоумному. Я все так же крепко спал и не рефлексировал по вечерам с бутылкой вермута, нет. Но плохая слава, которая в итоге у меня потом образовалась, мешала мне за малым меньше, чем фанатичный напарник. Криминалисты, конечно же, нашли пулю из моего пистолета в теле Фрэда. Знаешь, обычно в таких ситуациях в полиции не поднимается шума, так как при исполнении может произойти всякое… Никто, конечно, не стал разбираться, что там произошло. Моих слов, что преступник прикрывался телом Фрэда от моих пуль, было достаточно. Но в участке никто не поверил. В какой-то момент ко мне прицепилась кличка «Злой напарник». Это только звучит смешно, Бродяга, а ты, мать его, поживи с этой кличкой пару тройку лет!.. Господь, да никто не любил этого идиота, честно говорю! Все посмеивались над ним и радовались, что этот геморрой свалился именно на мою задницу, а не на чью-то еще. Я уверен, поработай кто-нибудь из этих крыс с ним вместо меня хоть полгода, они бы придушили его собственным поясом от брюк! Но всем, почему-то, так понравилось меня ненавидеть и бояться, что об этом Фрэде тут же забыли. А меня запомнили.