Как и когда она сюда пришла, - его уже совершенно не волновало.
- Я не буду ходить вокруг да около, - сказала Ли.
Хилл подошла к Томсону. Она облокотилась на автомобиль около него, то ли намеренно, то ли нет, приняв такую же позу, что и охотник.
- Станешь моим напарником? – спросила она.
Томсон удивился, но виду не подал. Юноша равнодушно рассматривал не многочисленных людей, проходящих мимо. Молодые парочки, одинокие люди зрелых годов. Йен не успел задуматься, почему за весь день он так и не увидел ни одного ребенка хотя бы школьного возраста.
- И что получится? – вдруг спросил Томсон. – Ты же Смотрящая, а я - обыкновенный охотник. Тебе вообще нужна охота, чтобы выживать? – поинтересовался он.
- Но я тоже охочусь, - махнула рукой староста. – Просто род добычи… другой.
- Я вообще больше не хочу охотиться, - вдруг усмехнулся он. – Могла ли бы ты изменить это?
- Нет.
- Тогда для меня ничего не изменится, - пожал плечами Томсон, выбрасывая окурок прочь. – Мне нет смысла что-либо менять теперь.
Даже если бы его убили в эту самую секунду, - ему было бы безразлично. Многотонная усталость и апатия свалились на него, и делать что-либо совершенно не хотелось. Даже думать о чем-то - стало непосильной задачей.
- Он есть для меня, - вдруг откликнулась Ли.
Томсон покосился на старосту и увидел, что та спрятала руки в широких карманах плаща, а сама низко опустила голову, рассматривая носки сапог. В этот самый момент грозной и суровой Смотрящей она не выглядела. Даже от привычного амплуа надменной старосты почти не осталось и следа. Кем она показалась Томсону в этот короткий промежуток времени? Девушка подняла голову, взглянув на охотника как-то… привычно. Удивительно знакомым взглядом, молчаливо-вопросительным.
- Мне тяжело одной, - сказала девушка. Не смотря на смысл ее слов, жалкой она не выглядела отнюдь. – Мне нужен кто-то, кто бы помог.
Томсону вспомнилась крыша, на которой он тогда нашел почти умирающую Ли, которая уже едва дышала. В эту секунду он действительно был солидарен в том, что этой девушке не помешал бы какой-нибудь человек, который смог бы вытащить ее из неприятностей или вообще не подпускать к ним и близко. Как раз в эту секунду Томсону вспомнилась Джин.
- Почему я? – спросил он.
- Почему Уилсон? – вдруг парировала Ли. Она метнула в сторону Йена острый взгляд. – Я ведь сильнее ее, я могущественнее, так какого черта ты выбираешь ее?
- Я не… - удивленно замялся Томсон.
- Брось, - грубо отрезала девушка. – Я тебя не первый год знаю, Йен. Ты уходишь от ответа, задаешь все эти вопросы, - ты так делаешь только тогда, когда ответ меня не устроит, и ты не хочешь этого озвучить! – Ли натурально сердилась. Она встала напротив охотника, сурово глядя ему прямо в глаза. – Но сейчас это не пройдет.
Йен застыл в ступоре, не понимая, за что его уже начинают отчитывать.
- Я сделаю тебя сильнее, чем кто-либо, - жестко сказала Ли. Ее слова звучали не от лишней самоуверенности.
Томсон стер с лица выражение неуверенного мальчишки и смотрел на старосту прямо.
- Просто сделай уже этот чертов выбор между нами, - почти приказала Хилл. – Решай сам, куда двигаться дальше.
***
- Мы с Карлом были знакомы с детства. Моя история и его история начались в один и тот же момент в одном единственном месте – нашем доме. Это было задолго твоего рождения, Джинни, и, я подозреваю, даже до рождения вашего мира. Время в разных вселенных течет совершенно по-разному… Не суть. Мы познакомились, еще будучи детьми, нам было от силы лет по шесть. Естественно, это было первое наше рождение. По крайней мере, более ранних времен мы не помнили. Мы были еще совсем мелкими, несмышлёными, ничего не знающими, бессильными. Без родителей, совсем одни. Мы познакомились, когда меня задирали трое таких же, как и я, бродяжных детей. У них были стальные ржавые трубы и гвозди, и они очень хотели есть. Знаешь, в нашем мире есть себе подобных – не было таким уж преступлением. Есть слабого – лишь помогать богам оставлять в мире сильнейших, - так считалось у нас. Меня прижали к полуразваленной стене барака, в лопатки уткнулись колючие доски. Мне было так страшно, что я едва не наделал в штаны. Тогда-то я и встретил Карла. Он был одним из этих трех, у него было избитое, посиневшее лицо, и дощечка с ржавыми гвоздями. Мы с ним переглянулись. Коротко и быстро, но оба уже знали, что дальше наши судьбы слишком сильно переплетаются, чтобы он вот сейчас меня съел. Тогда Карл взревел, как медведь в капкане, и с размаху влепил своим оружием в лицо своего соратника. Я замер перепуганным, когда Карл быстро расправился со вторым мальчишкой. В тот день мы пировали.
Так это произошло, - мы стали неразлучны. Следующие десять лет мы бегали по амбарам, прячась от более сильных и охотясь на более слабых, как звери. Когда сильнейшие ловили нас, мы, безжалостно избитые, кое-как удирали прочь, зализывать раны. Через какое-то время Карл возвращался, находил этих людей. И убивал. Это была его философия, - он никогда не терпел поражения. А если и терпел, то всегда, каждый раз возвращался за реваншем. Я обожал его и боялся.
В какой-то момент в его глазах начался появляться странный отблеск, который пугал еще больше. Если раньше Карл был похож на безумного звереныша, который выживал любыми возможными способами, то теперь в его лохматой голове зарождался разум. Он начинал рассуждать. Он начинал анализировать, думать, домысливать. Я и оглянуться не успел, как он стал чертовски умен. Даже слишком умен, если ты понимаешь. Он стал гениален.
А с гениальностью приходит и безумие. Человек перестает мыслить в тех же рамках, что и обыкновенные люди. Мы перестаем успевать за его мыслью, он смотрит куда дальше и глубже, чем мы можем вообразить. Он начинает говорить не на нашем языке, а мы в ответ называем его безумным. Это известный сценарий. Когда Карлу исполнился двадцатый год, весь наш мир уже был о нем наслышан. Его боялись.
Он прослыл чумой, самые сильнейшие нашего мира его боялись. Я был всегда рядом с ним, не отступал ни на шаг, следовал как тень. Он учил меня чему-то, что-то объяснял. Я не мог быть с ним на равных, это было просто непостижимо для меня. Но я старался, я старался, как мог.
А потом… Потом даже я перестал понимать его. Страх пересилил мое восхищение им, животный ужас овладел мной. И я оставил его. Я отступился, сделал шаг назад, а потом что есть мочи бросился прочь. Когда я опомнился и вернулся… Было слишком поздно.
Я застал его с Энки. Наш народ верил в божественных существ, которые могли ходить сквозь время и пространство, которые одним своим взглядом изменяли все вокруг. Если Энки пришел к тебе и предложил свое знание – то не вздумай даже соглашаться, потому что сделка с ними сродни сделке с самим дьяволом. С самой смертью. В обмен на могущество ты становишься страшным созданием, обреченным на вечные скитания по вселенной, в вечной агонии. Несущим страдания всем остальным.
Энки стоял напротив Карла, протянув тому свою посиневшую, исхудалую руку. Он ожидал рукопожатия. Карл стоял напротив, и я с ужасом отметил решимость на его лице. Я окликнул его, и он обернулся, взглянув на меня. Взгляд его был полон отвращения, которого он никогда прежде не испытывал ко мне. Мой крик осекся, а мой старый друг пожал Энки руку, и они в ту же секунду исчезли в воздухе.
Через несколько лет… Я тоже заключил сделку с Энки. Я усердно работал годы, чтобы достичь уровня, который они бы посчитали приемлемым. И вот он я. Я каждый раз, умирая, перерождаюсь в новое время и в новом мире. И неустанно продолжаю следовать за Карлом.