Вчера он убил своего родного отца, а сегодня такая зловещая тишина. Разве не должны устраиваться поминки по былой власти или чествование новой? Надеюсь, за ночь он успокоился и перестал меня винить в своем поступке? А если не перестал, то что? Сегодня вечером окончательно задушит или сломает мою тонкую шейку своей горячей лапой? Да и ладно, все равно я уже устала от этого ожидания. Немного боли и все закончится. Всегда так, хочу и уверяю себя, что готова, а на самом деле это только бравада. Ложь. Обычная ложь, дающая немного сил и смелости.
Ежусь, от солнечного луча, вырвавшегося из плотного облака, и упавшего на мое лицо. Тут же плотней закутываюсь в плед, испугавшись собственного громкого вздоха. Чувствую себя нарушителем благословенной тишины.
Где опечаленные лица, где громкий рев по убиенному, где траурные похороны?
У меня в голове мелькают строки из подходящей для ситуации песни, и я рискую, прерываю злую тишину своим голосом. Слабым, не смелым, совсем не ехидным, каким должен быть для этой песни. Знаю, он услышит его. Опять устала от неизвестности, но конец скоро.
В рассветный час шакал о голоде забыл,
Следил с холма за мрачной конницей в дали…
Сегодня черный день, владыка мира мертв.
И стар и мал, не могут слез сдержать своих…
Он добрый повелитель, он солнцем был и был луной.
Империя осталась его вдовой.
(Ария — Обман)
Должно же быть так! Или не так? В этом мире совсем все не так? А как тогда? Ладно, не мое это дело, я нервно затягиваю в легкие как можно больше воздуха, чуть повышаю голос и снова нарушаю тишину, продолжая.
Возможно так и есть — все обман. Не будет траура, не будет похорон, а будет только такая гнетущая тишина и я в ней. Незначительная, маленькая, выделяющаяся бледным пятном во мраке комнаты, но вопреки всему перечисленному послужившая веским аргументом для смерти живого существа.
Неважно, каким было это существо, я не хотела его смерти, но кто будет спрашивать о моих желаниях? Возможно ли такое, что этот Глава пытался защитить меня от сына? Возможно, или же нет, какая теперь разница?
Да большая, ни тишина меня сейчас пытает душевно, а простое чувство вины перед неизвестным погибшим. Пусть он даже не пытался вступиться за меня, пусть. Суть в том, что смерть пришла за ним по моей вине. Плохо. Как же я, обычная девушка, умудрилась вляпаться в такое дерьмо? За что? В чем я провинилась? Ни в чем, тут дело даже не во мне. Просто куму-то должно было не повезти, так почему бы ни мне?
— Вижу, ты тут совсем заскучала? Составить компанию? — Нет, хочется закричать, но не могу, в твоем присутствии ни я хозяйка своему телу. Задумалась до того, что смогла пропустить его появление.
Незаметный взгляд на твое восковое лицо во время вздрагивания, не улучшает ситуацию. Не проясняет твое настроение, от этого хочется бежать или еще лучше сразу кинуться ниц и просить прощение за то, что родилась в этом мире, где из-за просчета судьбы встретила на своем пути монстра.
— Давай, расскажи, что тебя тревожит, мне интересно? — Я на консультации у психолога? Глупые мысли.
Походишь к психологу, если выживешь, может он в состоянии совладать с тараканами в твоей голове, но не стоит особо надеяться, потому, как сумасшествие этого существа давно впитывается в тебя, и отличие у вас только в том, что ты безобидная, но от этого не менее здоровая.
— Поговори со мной. — Доброжелательного тона как не бывало, а вот воск на расслабленном лике даже не потек. Плохо дело, настроение своего врага надо узнавать по интонации. НЕ ЕСТЬ ХОРОШО и это толкает меня раскрыть рот.
— О чем? — О, этот голос мягкий, бархатистый, покорный, заставляет желать вцепиться себе в голосовые связки, выдрать с корнями и кинуть к твоим ногам, замолчать навечно. Тогда будет меньше поводов потакать твоей тьме.
За что так со мной поступает собственное тело? Почему придает? Может он заразил меня каким-то вирусом подчинения? Скорее всего.
— Обо всем. Хочу слышать твой голос. — Нахуй, подавись и голосом и мной. Хочу застрять костью в твоей глотке и задушить тебя собой. Заставить сгинуть с этого света.
— Какая погода за окном? Солнце сегодня почти не видно, и дует ветер, значит прохладно? Да, прохладно, наверное… — Чушь, почему я несу эту чушь?
Ответ прост — он приказал. Мой господин, рабовладелец и хозяин. Долбанный ХЕДЕН ШОЛДЕРС. И так будет всегда, сопротивляться, я могу только мысленно, дерзить, посылать, а на самом деле мелко дрожать застывшим желе и прятать испуганный взгляд. Я не настоящая? Если бы в моей голове осталось воспоминание, каково это быть настоящей, возможно тогда я вела бы себя правильно. И давно бы сдохла. А в этом есть плюсы — радость червям!
— Ты скучаешь по родителям? — Интересный вопрос, скучаю ли я по людям, которые для меня были соседями?
Я пропала в себе, замкнулась в ожидании твоего шёпота, в ожидании скорого свидания и в попытках смирения с судьбой. Так что да, скорее всего я скучаю по ним, хоть и не помню их достаточно хорошо.
— Нет. — Ложь легко соскальзывает с губ. Я их люблю, ничего не меняется, и я любой ценой буду стараться защитить их от тебя.
Твои развлечения не предсказуемы, и я не хочу услышать историю об их гибели от твоих рук. Нет у меня родителей, нет семьи, нет друзей. Ты лишил меня всего, присвоил мое время, посвятил только себе. Я вся твоя.
— Хорошо. Я вот тоже не скучаю по создателю, а вроде бы должен? Как считаешь? — Никак. Я вообще стараюсь не иметь личного мнения. Ты не оставил мне свободы мысли, урезал мою молодость, заставил чувствовать себя лишней в моем мире, а в своем пытаешься убить.
— Наверное, должен. — А что мне еще сказать, что он не только должен скучать, но чувствовать вину за его смерть? Глупость. Такие как он не знают чувств вины, скорби, любви. Такие монстры созданы ломать. Ломать слабых, значит, его отец был слабым, а в этом мире выживает сильнейший, ну и такие как я. Правда временно.
— Ну да, должен. — Заключает спокойно и даже как-то лениво.
Произносить, не значит чувствовать? В этом весь он. Правильные слова, грязные поступки и к чертовой матери совесть.
— Я ужасен? Да, ужасен, но только представь если я такой монстр, то каким должен быть тот, который выбрал меня и сотворил по своему подобию? — Проводит широкой ладонью по лицу, в котором не дрогнул ни единый мускул.
Я морщусь — действительно не хочу даже задумываться о личности того, кто сотворил этого монстра. Он видит это и зло растягивает красные губы, желтые дьявольские глаза блестят сумраком, прищуриваются. Мне можно воздать должное, я даже своим молчанием и предательским лицом умудряюсь сорвать тщательно отрепетированную маску вселенской скуки и выпустить джина из бутылки. Нобелевскую премию мне… посмертно.
— А знаешь, я вчера неплохо провел время, сгонял в твой городок, сходил в бар… — Насмешливо произносит, немного растягивая слова. Очередная история? В этих словах злость, она послушно скользит по моей коже, касаясь маленьких белесых волосков. Раздражает мою кожу, посылая тысячи мерзких тараканов щекотать своими долбанными лапками. И я догадываюсь, к чему готовится.