Катарина, тяжело дыша, смотрит на меня снизу вверх, а я приседаю на корточки, на мгновение отставляя ведро в сторону.
Она ругается на меня, когда я беру ее за волосы, перекладывая пряди на другую сторону шеи, чтобы они не мешались. — Figlio di puttana. Stronzo.
Игнорируя ее язвительность, я жду, когда ее глаза встретятся с моими, дикими, паническими и разъяренными, прежде чем я продолжу. — Чтобы ты не проглотила свой язык.
Такое случалось раньше. Она оценивающе смотрит на меня, ее глаза перебегают с моего лица на полоску кожи в моих руках. Взвешивает цену, прежде чем она откроет рот.
Она растягивает губы, и позади нас Сальваторе что-то бормочет, что вызывает взрыв смеха у окружающих его мужчин. Когда ее щеки вспыхивают, а глаза устремляются к нему, я хватаю ее за подбородок. — Посмотри на меня.
Мой голос резкий и низкий. Настолько жестокий, насколько это необходимо, чтобы сделать это правильно, чтобы он не заставлял меня продолжать, и она вышла из этого с наименьшим количеством рубцов. — Когда я скажу тебе, сделай глубокий вдох. Ты ничего не почувствуешь в течение нескольких секунд, а потом боль станет...
Я останавливаюсь. Неописуемой.
Эта боль превосходит все, что я могу объяснить. Я действительно ничего не могу сказать, чтобы помочь, ничего не могу сделать, кроме как убедиться, что все правильно, чтобы нам, черт возьми, не пришлось это повторять.
— Ты должна постараться не шевелиться, — выдавливаю я. Мое горло похоже на гребаную пустыню, сухое и колючее. — Шевельнешься, и будет хуже. Не сопротивляйся.
Взгляд, которым она одаривает меня, заставил бы меня сгореть на месте, если бы у нее была такая сила. Ее подбородок опускается в едва заметном кивке, и она упирается в мужчин, удерживающих ее. Я бросаю на них свирепый взгляд. — Держите ее ровно. Если что-то пойдет не так, вы за это заплатите.
— Хватит уже затягивать. — Мой дядя отрывисто произносит эти слова с того места, где он наблюдает, с бокалом в руке. — Продолжай в том же духе, nipote.
Глаза Катарины устремляются на меня, обдумывая.
Но всякое замешательство исчезает, уступая место тьме в ее взгляде, когда я вытаскиваю этот бронзовый стержень с клеймом. Головка кажется огромной по сравнению с ним, когда я протягиваю его, сухой лед создает пар, который клубится вокруг него.
Я сглатываю. Заставляю себя устоять на ногах.
— Дыши.
Она вдыхает, зубы вонзаются в кожаный кляп, и я клянусь, чувствую тот самый момент, когда очередной кусочек моей человечности откалывается.
Возможно, последний.
Я прижимаю клеймо к её коже.
Сдавленный, ужасающий звук вырывается из ее горла, когда ее голова дергается вперед. Но ее тело… Катарина остается неподвижной, пока я прижимаю клеймо к ее золотистой коже. Моя рука прижимает его к ней, легкий запах гари кажется знакомым, пока я не спускаю с нее глаз, готовый отдернуть его, если она упадет в обморок.
Мне следовало бы догадаться.
Она тяжело дышит, когда я убираю клеймо и смотрю на темно-красный след. Контур щита, который пронзает крылья ее татуировки ворона, разбивает ее на куски злобными красными ожогами.
Герб Азанте.
Я никогда не клеймил кого-либо без того, чтобы они не закричали. Никогда.
Но она вдыхает и выдыхает, слезы текут из ее глаз, когда она прикусывает кожаный кляп. И не выпускает его.
Мужчины, удерживающие ее, обмениваются взглядами, когда я отдаю клеймо и подхожу к ней. Мои пальцы касаются ее неповрежденной кожи, когда я наклоняю ее голову в сторону, чтобы проверить метку. Все, что я слышу, это ее тяжелое дыхание и болезненные вздохи.
Но ни один крик не срывается с ее губ.
— Дело сделано.
Губы Сальваторе растягиваются в улыбке, когда я оборачиваюсь, но на его лице нет веселья, когда он смотрит на нее сверху вниз. Он хотел, чтобы она кричала, умоляла, устроила шоу на потеху мужчинам в этой комнате.
Она ничего ему не дала.
Я оглядываюсь через плечо, когда она, пошатываясь, поднимается на ноги. Слезы все еще текут, и она не в силах остановить их, когда они стекают по ее лицу. Никто не смог бы вынести такое количество боли без того, чтобы его тело не отреагировало.
Она выплевывает кляп, ее голос хриплый и дрожащий. — У меня были подарки и получше.
Тишина. Такая глубокая тишина, пока все смотрят. Даже рот Сесиль отвис.
Челюсть Сальваторе сжимается, и он щелкает пальцами в мою сторону, бросая мне ключ. — Отведи ее в гостевую комнату. Запри ее.
Комната, которую он оставляет для своих игрушек.