Она напрягается, когда он берет ложку и макает ее в миску с йогуртом и фруктами, протягивая ей.
— Ты ешь из моих рук или не ешь вообще. Выбирай.
Ее взгляд скользит в мою сторону, на ее щеках выступают два румяных пятна, а челюсти сжимаются.
Она не любит йогурт.
Я хмуро смотрю в свою тарелку из-за этой случайной мысли. Откуда, черт возьми, я это знаю?
Насколько мне известно, вчера вечером она ничего не ела. Возможно, вообще не ела с той самой встречи, которая кажется вечностью назад, хотя произошла всего лишь вчера.
Катарину, очевидно, одолевают те же мысли, когда она смотрит на ложку. Она медленно наклоняется вперед, ее зубы лязгают о металл.
Она смотрит прямо перед собой, пока Сальваторе скармливает ей всю миску. Затем он наливает воду в высокий стакан, вставляя соломинку ей в губы. Его глаза не отрываются от ее лица.
Сесиль наблюдает за ними с едва скрываемой яростью.
Небольшой аппетит, который был у меня, когда я садился за стол, исчез, но я заставляю себя съесть все со своей тарелки.
Сальваторе бросает на нее одобрительный взгляд, ставя стакан. — Хорошо.
Губы Кэт кривятся, когда он проводит рукой по ее волосам. — Убери от меня свои гребаные руки.
Вместо этого он подносит пальцы к ее лицу.
К ее щеке. Шеи. Горлу.
И он молча обхватывает пальцами ее кожу, сжимая.
Ее голова ударяется о спинку стула, когда она отстраняется, но он крепко сжимает ее, когда она задыхается.
Высказывает свою точку зрения.
Она хватает ртом воздух, когда он наконец убирает руки, ее лицо покраснело.
Сальваторе откидывается назад, когда к ней возвращается самообладание, его глаза холодны. — Ты научишься.
Затем он смотрит на Сесиль, его взгляд перемещается ко мне. — Сесиль будет наблюдать за твоими тренировками внизу. Стефано будет отвечать за то, чтобы ты вела себя хорошо. Через шесть недель у нас встреча новых капо, и я хочу увидеть прогресс к тому времени.
Чтобы он мог похвастаться ею. Его призом.
Сломленной и послушной.
Кэт резко втягивает воздух при этих новостях. Сесиль чуть не подпрыгивает на стуле от возбуждения.
Этот твердый камень, сидящий у меня в животе, расширяется до такой степени, что становится трудно дышать.
Остальная часть моего наказания.
Я выдавливаю из себя слова. — А кампус?
Он пренебрежительно машет рукой. — С этим жалким подобием союза покончено прошлой ночью. Ты все равно был почти готов. Ты останешься здесь.
Мое горло сжимается, стены угрожают сомкнуться вокруг меня. — В таком случае, мне нужно забрать свои вещи. Я поеду за ними сегодня вечером.
Он только кивает, уже отпуская нас, когда я отодвигаю свой стул. На лбу Кэт выступили капельки пота, когда я обхожу стол, наклоняюсь, чтобы расстегнуть ремни и поднять ее со стула.
Ни один из нас не произносит ни слова, пока мы следуем за Сесиль в подземелье. Кэт, должно быть, замерзла, ступая босыми ногами по бетону, но она молчит, слышно только ее слегка хриплое дыхание, когда она спускается по ступенькам впереди меня. Ее пальцы массируют ушибленную шею.
Она останавливается на последней ступеньке.
Смотря прямо перед собой.
Я замолкаю, но она не двигается. — Катарина.
Ее имя неожиданно грубо срывается с моих губ.
— Кэт.
Не усложняй это больше, чем нужно.
Для любого из нас.
День 1 — Катарина
— Кэт.
Голос Стефано дрожит, когда я смотрю вперед, на подземелье. Оно выглядит точно так же, как и вчера. Вдоль стен все еще стоят клетки, холодные и жестокие в своей суровой стальной конструкции.
Но они пусты.
— Где они?
Мой голос срывается на этих словах. — Девушки. Где они?
Он колеблется. — Некоторые… работают. Другие на обучении. Это чередуется, пока их не переводят.
Переводят.
Продают.
— Понятно.
Голос Стефано хриплый. — Нам нужно спуститься. Сесиль ждёт нас.
Я не могу заставить свои ноги двигаться. Мое горло горит, глаза щиплет, когда я смотрю в эту пустую комнату. Стефано обходит меня, спускается и поворачивается, чтобы заглянуть мне в лицо.
— Зачем ты это делаешь?
Он моргает, как будто мой вопрос застал его врасплох. Но он не отвечает, вместо этого задавая мне свой собственный вопрос. — Почему ты вернулась? Прошлой ночью. Ты ушла. Ты могла бы сбежать.
У меня болит сердце. — У них есть кое-что, что принадлежит мне.