Оставляет меня одну.
С моим мужем. И, вероятно, с Сесиль.
Я снова обхватываю себя руками. В этот момент я так чертовски сильно скучаю по мужчинам, которых оставила позади, что у меня за глазами вспыхивает жгучая боль.
Я даже не знаю, жив ли Люк.
Мы оставили так много нерешенного: я оставила их, оставила Дома, Джио и Данте перед горящим домом, а теперь...
Жжение распространяется по моему горлу, угрожая перекрыть мне доступ воздуха. Я весь день так старалась не думать о них, что теперь не могу думать ни о чем другом.
И отчаяние грозит поглотить меня.
Я не знаю, смогу ли я это сделать.
Сглатывая агонию, обжигающую горло, я заставляю себя ответить Стефано, который наблюдает за мной, нахмурив брови.
— Конечно. — Я проскальзываю мимо него, направляясь к двери. Он следует за мной по пятам. — Делай что хочешь.
Он не мой союзник. Он мой охранник в этой адской дыре тюрьмы.
— Кэт.
Я ускоряю шаг, направляясь к ступенькам, ведущим в главный дом. Комната с клетками передо мной расплывается. На моих щеках влага, и я смахиваю ее.
Я сильнее этого.
Доносятся звуки из соседней комнаты, и мои ноги набирают скорость на этих ступеньках, пока я почти не бегу, как будто я могу обогнать хрюканье, шлепки плоти о плоть.
Он ловит меня, когда я подхожу к двери, его руки обхватывают меня, когда он разворачивает.
— Отпусти меня. — Мои ногти впиваются в его руки. Я не могу дышать, страх сжимает мои дыхательные пути в тугой захват, от которого перед глазами поплыли темные пятна.
Я не могу дышать.
День 1 — Стефано
Опасно.
Так чертовски опасно, когда я догоняю ее по этим ступенькам. Мое сердце колотится в такт моим шагам, когда я тянусь к ней, дрожа.
Каждая причина, по которой я не должен, эхом отдается в моей голове.
Кэт сопротивляется, когда я поворачиваю ее, впиваясь ногтями в мои руки, когда она отворачивает голову, чтобы скрыть слезы, которые я вижу на ее лице. — Отпусти меня.
За долгие годы я видел, как у многих людей случались приступы гипервентиляции. Но не из-за одного из них мое сердце не сжималось так сильно. — Дыши.
Она задыхается, ее ноги дрожат под ней, пока мне не приходится поддерживать ее, иначе она упадет. — Дыши, Кэт.
Я опускаю нас на верхнюю ступеньку, баюкая и молясь, чтобы нам никто не помешал. Осторожно глажу ее по спине. — Мне нужно, чтобы ты дышала.
Она качает головой, хватаясь пальцами за горло. Болезненный стон вырывается из ее груди, когда ее пальцы касаются клейма.
Я закрываю глаза, от сожаления у меня скручивается живот.
Ее тело лишено костей, когда я обнимаю ее и притягиваю ближе.
— Мне очень жаль.
Ее пальцы запутались в моей рубашке, сжимая ее.
— Мне так жаль. — Я шепчу эти слова ей на ухо, укачивая ее, пока она пытается отдышаться. — Мне так жаль, Кэт.
Все эти годы.
Держался на расстоянии. Хранил молчание.
Никогда не подпускал никого настолько близко, чтобы начать заботится.
Опасность.
— Просто дыши. — Я почти умоляю. — Это тебя не сломает, Кэт. Ты выберешься. Это не навсегда. Это всего лишь глава, и ты из нее выберешься.
Она вздрагивает, но ее дыхание начинает выравниваться. Громкие судорожные вздохи сменяются более тихими вдохами.
— Вот и все. — Я продолжаю проводить рукой по ее спине, понизив голос. Так успокаивающе, как только могу. — Это не твоя жизнь, Катарина Корво.
Она не вписывается сюда, в эту запутанную, адскую историю. Она не вписывается в то пространство, в которое Сальваторе хочет загнать ее, как свою игрушку. Он хочет подчинять ее до тех пор, пока она не сломается, пока она добровольно не впишется в эту роль, не примет ее.
Я не могу представить, чтобы это произошло. И альтернатива, что он может сделать, если не сможет этого добиться, не сможет сломать ее, — страх сковывает мои конечности свинцом от этих мыслей, настолько сильный, что я отталкиваю их.
Я убираю руку с ее спины, когда она успокаивается, но не отпускаю ее. Продолжаю обнимать ее, пока она сосредотачивается на дыхании, мы оба молчим на верхней ступеньке, пока звуки из подземелья эхом доносятся до нас.
Она ерзает. — Как ты это выносишь? Прошел всего лишь день, и у меня такое чувство, что я схожу с ума.
Я прислоняюсь спиной к двери, морщась от боли в порезах. — У меня было много времени, чтобы привыкнуть к этому. И… долгое время у меня был кампус. Мне приходилось регулярно возвращаться сюда, но это помогало.