Она вздыхает. — У меня тоже было такое чувство. Как будто это был дом, а все остальное было просто чем-то, что нужно терпеть.
Я смотрю на нее сверху вниз. — Да.
Я больше ничего не говорю, но держу ее, пока она не выпрямляется. Ее щеки пылают, когда она неловко смотрит на меня. — Я... нам нужно идти.
Я киваю. Никто не мешает нам, пока я провожаю ее обратно в спальню. — Все, что тебе нужно, должно быть там.
Она заходит внутрь. — Я полагаю, увидимся завтра.
Слова сами слетают с моих губ. — Я буду к ужину.
Катарина поворачивается ко мне, ее брови удивленно приподнимаются. Это вышло неловко, я чувствую, как мои щеки заливаются краской. — Это не срочно. Я могу съездить в любое время.
И ее губы... Они слегка приподнимаются, пока мы смотрим друг на друга, прежде чем я бормочу «до встречи» и закрываю за собой дверь.
День 21 — Доменико
Глухой удар.
— Еще раз.
Треск.
Мурлыкающий голос в моем ухе подталкивает меня вперед, а на лбу выступают капли пота.
— Сильнее, — бормочет он. — Ты должен действительно этого хотеть, Росси.
Я делаю вдох, но чувствую только запах... дыма.
Темная сажа размазанная по лицу Беа, вокруг губ, носа. Ее прекрасная кожа потемнела до темно-вишневого цвета. И ее глаза... открыты.
Обвиняя.
Где ты был, Доменико?
Мужчина передо мной всхлипывает сквозь кляп, который я пристегнул к его лицу. Умоляющий, полный слез, соплей и оправданий, которые его никуда не приведут. Не в этой комнате.
Но все, что я слышу, — это мою сестру, молящую о пощаде, которую она так и не получила.
Я не пришел.
Не успел спасти ни ее, ни Пепе.
Всегда чуть-чуть опаздывал. Всегда.
Чья-то рука тяжело опускается мне на плечо, сжимая. — Вот и все. Помни, что поставлено на карту, Росси.
Ободрение и предупреждение. Мед, смешанный с ядом, напоминает мне о том, что произойдет, если я попытаюсь отказаться.
Сначала я пытался.
Это длилось недолго.
И теперь мне не нужны предупреждения Маттео, чтобы поднять биту.
Крик.
Кровь.
И я наблюдаю за всем этим, наблюдаю за бойней в этой полутемной подвальной комнате, словно издалека, когда остатки моей человечности ускользают, стекая в канализацию под нами, когда бита снова находит свою цель.
И еще раз.
И еще.
Другие вокруг меня вздрагивают, когда их покрывают алые пятна, когда в затхлом воздухе вокруг нас раздается хруст ломающихся костей.
Мое сердце бьется в том же ритме, даже когда я пытаюсь не думать о ней.
Но она все равно вторгается в мои мысли, образы ее лица и Беа пересекаются, сливаются, пока я не перестаю отличать одно избитое лицо от другого.
Кэт.
Кэт.
Кэт.
Руки на моих плечах, тянут меня назад. Смех, низкий и довольный.
— Ты только посмотри на себя.
Ликование, так много ликования в этих растянутых словах.
— Идеально, Росси. Я знал, что ты справишься.
Я не идеален.
Я сломлен.
Онемевший.
Меня больше нет.
День 30 — Данте
Найдите ее.
Яркие огни улицы мерцают за окном нашего конференц-зала на двенадцатом этаже.
Позади меня кто-то откашливается. — Сэр?
Игнорируя их, я бездумно смотрю в стекло. Смотрю на точки далеко внизу. Ходят. Смеются. Знакомятся с достопримечательностями Вегаса.
Наслаждаются друг другом.
Но мои мысли далеко от Лас-Вегаса.
— Данте. — Голос Вито низкий, достаточно осторожный, чтобы вывести меня из состояния безмолвного наблюдения.
Когда я поворачиваюсь, никто не встречается со мной взглядом. — У нас больше ничего нет?
Ровность моего тона не оставляет сомнений в моей реакции на недостаток информации. Вито единственный, у кого хватает смелости ответить, он откидывается на кожаном сиденье, скрестив руки на груди. На его лице все еще запечатлены морщины горя, которых не было четыре недели назад. — Мы испробовали все имеющиеся у нас возможности. Каждый контакт. Но, учитывая требование секретности, это не так просто.
Его голос становится еще тише. — Мы пытаемся, Данте. Все пытаются.
— Этого недостаточно.
Подходя к столу, я хлопаю ладонью по большому чертежу, который лежит на длинном столе. Остальные в комнате, небольшое количество людей, которым я доверяю в этом, отводят глаза.
Следующим заговаривает Рокко. — По крайней мере, у нас есть схема. Это начало.