Она вернулась.
— Хорошо. — Я смотрю вниз, туда, где ее пальцы расстегивают пуговицы моей рубашки, обнажая несколько дюймов кожи под ней. — Тебе тоже нужно привести себя в порядок.
Моя рука скользит вниз, чтобы ущипнуть себя за бедро. На всякий случай.
Она видит это, тихо смеется и стягивает рубашку с моих плеч. — Вода становится холодной, Стефан.
Моя одежда падает на пол, и она берет меня за руку. Тянет меня к себе в ванну, толкая вниз, пока моя спина не упирается в фарфор.
Глухие удары сердца колотятся у меня в груди, когда мы смотрим друг на друга.
Она вернулась.
День 43 — Катарина
Я опускаю глаза. Все еще стоя на коленях, и поднимаю руки к бортикам ванны.
Глаза Стефана сужаются, когда он изучает клеймо на моей коже.
— Не здесь, — шепчу я, и его губы сжимаются, словно в знак несогласия. — Не думай о них.
Не в этот момент, когда мы обнажаемся перед друг другом.
И он вдыхает, медленный кивок заставляет мои пальцы сжаться, когда он опускает взгляд… ниже.
Его глаза скользят по моей влажной, раскрасневшейся коже. Исследуя, каждый дюйм моей плоти. Мое дыхание становится глубже, когда он проводит пальцами по моей груди, мои соски твердые от прохладного воздуха.
Стефан видел мое тело раньше. Кажется, я провожу большую часть времени в этом гребаном месте голой, одежда запрещена на тренировках, которыми руководит Сесиль. Просто еще одна форма власти.
Но… он никогда раньше не смотрел так. Не так. Он всегда смотрел только на мое лицо, пытаясь дать мне немного уединения, в то время как остальные стараются лишить меня его.
— Кэт. — Его собственные руки сжимают фарфор, мое имя стоном вырывается из его горла. Его голос хриплый, когда он заговаривает снова. — Mi sono innamorato di te, (итл. Я влюбился в тебя) Катарина Корво.
Когда я опускаюсь на него, его руки обвиваются вокруг меня, отчего вода выплескивается через край ванны. Я прижимаюсь к нему, зарываюсь лицом в его шею, когда его руки обнимают меня, его ладонь на моем затылке. И он дрожит.
— Ti amo,(итл. Я люблю тебя) Стефано Азанде. — Я шепчу эти слова ему в шею, чувствую, как он содрогается подо мной. Мои колени разъезжаются по обе стороны от его ног, и он судорожно втягивает воздух. — Ты заслуживаешь большего, чем то, что у тебя было. И когда я уйду отсюда, я заберу тебя с собой.
Он сглатывает, отстраняясь. Но прежде чем он успевает что-либо сказать, я накрываю его рот своим, зажав его лицо в ладонях. Мой поцелуй резкий, почти грубый.
Заявление.
Он мой, этот мужчина, и они не заберут его у меня.
Стефан проскальзывает в эту последнюю частичку моего сердца, находит свое место, надежное и успокаивающее. И это правильно, он должен быть с нами. Моей семье.
Полной.
Он повторяет мои движения, наши тела смещаются, когда он откидывает меня назад, его губы ласкают мои. Наши тела соприкасаются, твердое напротив мягкого тела, и я упиваюсь звуком, который он издает, когда его бедра двигаются подо мной. Он со стоном отрывает рот. — Я никогда...
Его щеки пылают от желания и чего-то близкого к нервозности, его руки скользят вниз, чтобы обхватить мои бедра.
И мое гребаное сердце.
Действительно, мой.
Я беру его руки в свои, направляя его ладони, пока они не обхватывают мои груди. Он мягко сжимает, разминая. — У тебя никогда не было никого другого?
В этом нет ничего постыдного. — Sei l'unico che abbia mai desiderato.
Ты единственная, кого я когда-либо хотел.
И мои губы изгибаются вверх. — Просто чтобы ты знал, у тебя все очень хорошо получается.
Его большие пальцы гладят мои соски, дразня их, потирая. И он смеется, задыхающийся, низкий звук, который обволакивает нас, когда наши рты снова встречаются.
Когда вода становится по-настоящему холодной, он встает. Его ладони обхватывают мои ягодицы, мои руки обвиваются вокруг его шеи, когда он хватает полотенце и вытирает меня медленными, ласкающими движениями, прежде чем проводить нас в спальню.
Стефан осторожно укладывает меня поверх постельного белья и следует за мной вниз, удерживая свой вес на локтях, пока его лицо нависает над моим. Я потягиваюсь, как настоящая кошка, когда его губы обводят мою шею, спускаясь ниже. — Ты такая чертовски красивая.
Он осторожно прижимается губами к моему клейму, к моей коже, извиняясь в каждом прикосновении, двигаясь от синяка к кровоподтеку. Каждый шрам, каждая отметина подвергаются одинаковому воздействию, когда он опускается, мои ноги раздвигаются, чтобы дать ему полный доступ к каждой части меня. — Еще.