И затем он поворачивается к ней спиной, засовывая руки в карманы. — Я полагаю, мы закончили, Корво? Я бы не отказался от выпивки после такого зрелища.
Маттео поднимается на ноги. Его лицо разбито, зубы окровавлены, когда он плюется, бросая яростный взгляд на Доменико, все еще прижатого к земле. — Думаю, даже не одной. Нам все еще нужно поработать над твоим гребаным поведением, Росси.
Они с Сальваторе пожимают друг другу руки, когда двое охранников поднимают Доменико на ноги. Он едва в сознании, его лицо превратилось в кровавое месиво после только что нанесенного избиения. — Спасибо за шоу, Азанте. Ты мне очень помог.
Он бросает взгляд на двух мужчин рядом с ним, и мне интересно, что именно он получил от этого. Хотя Маттео Корво достаточно мудак, чтобы наслаждаться драмой, несмотря ни на что.
— Доменико. — Голос Кэта звучит как удар хлыста, и он шевелится. — Дом.
Ее лицо искажено болью, когда она смотрит на него. Потом на меня. Ее голова поворачивается между нами, бледная и испуганная. Хотя и не за себя. За нас.
Мы оба здесь, и никто, блядь, не может ничем помочь.
Люк выходит, больше не взглянув на нее. И в ее лице что-то трескается, как будто он лишил ее чего-то жизненно важного своим холодным отношением. Она бросается вперед, когда охранники начинают тащить Росси к выходу, но Сальваторе дергает рукой и хватает ее за волосы, оттаскивая назад, вцепившись кулаком в ее кудри. — Я так не думаю.
Когда мы остаемся одни, если не считать охранников, он вздыхает. — После всего, что я сделал, чтобы ты чувствовала себя здесь как дома, Катарина.
Он подталкивает ее к двум ожидающим охранникам.
Их слишком много. У нас нет ни единого гребаного шанса, и когда она смотрит на меня, мы оба понимаем это.
Сальваторе начинает расхаживать по комнате, заложив руки за спину. — На самом деле, хорошо, что я решил добавить эти камеры перед уходом. Мне было любопытно посмотреть, как вы поведете себя, когда поймете, что остались одни. И мои подозрения подтвердились.
Он останавливается перед ней, хмурясь, как будто искренне разочарован. — За это, конечно, придется заплатить.
— Я заплачу.
Глаза Кэт расширяются от ужаса, когда я толкаюсь вперед, вырываясь из его хватки. — Я заплачу любую цену, какую ты захочешь, Сальваторе. Не прикасайся к ней.
— Нет, — выдыхает она.
Он игнорирует меня, игнорирует нас обоих, пока идет в другой конец комнаты.
— Пришли результаты твоего анализа крови, Катарина. Весьма полезные. Это позволило Риду рассчитать лучшую дозировку для тебя. Ту, которая удержит тебя в вертикальном положении, но сделает немного более послушной.
Он открывает маленький черный кожаный футляр, стоящий сбоку. Поворачивается, чтобы с улыбкой показать нам ряды маленьких флакончиков внутри. — Постоянный запас.
При виде этих прозрачных флаконов я бросаюсь на мужчин, удерживающих меня, толкая их, даже когда в мое лицо со всех сторон целятся пистолеты. — Не прикасайся к ней, черт возьми.
— Хватит, — рявкает он на меня. — Я слишком долго позволял тебе вести себя так, nipote, и сегодня это закончится.
Ее глаза расширяются от шока и горя, когда они встречаются с моими. Он подходит к ней, держа шприц наготове и ожидая. — Попрощайся с нами, Катарина.
— Стефан. — Ее голос срывается на моем имени, когда она вырывается, мужчины удерживают ее неподвижно, когда он сжимает ее запястье, ища вену.
— Все будет хорошо. — Мой голос дрожит так же сильно, как и у нее. — С тобой все будет в порядке, Кэт.
— Заберите его. — Ледяной лед в его голосе. Он не смотрит на меня, когда они тянут, тянут мои руки, эти пистолеты все еще на месте, даже когда я бьюсь и рычу против них, пытаясь добраться до нее.
Он втыкает иглу в ее кожу, прозрачная жидкость исчезает.
Ей следовало уйти. Следовало уйти, и теперь...
Они тащат меня из комнаты, а ее глаза стекленеют, уже теряя ту искорку. Та яркость, которая делает Катарину той, кто она есть, яркой, свирепой и уязвимой одновременно.
Онемение распространяется по моему телу, когда они тащат меня вниз, в подземелье, запихивая в эту клетку. Я бросаюсь на решетку снова и снова, выкрикивая ее имя.
Но они уходят.
И они оставляют меня там.
День 66 — Катарина
Мое сердце трепещет в моей груди, как колибри.
Я смотрю на черный полог над головой, пытаясь разобраться в вате, затуманивающей мой разум. Все… все как в тумане. Неправильно. И это больно, мое тело ноет, когда я моргаю.