Она не смотрит им вслед, не поднимает глаз, чтобы увидеть сожаление, мелькающее на его лице, когда Винсент подталкивает его к двери. Она смотрит на свои ноги, пока они не исчезают. — Я поеду после этой встречи, чтобы вернуться в родительский дом. Когда в поместье Азанте состоится следующая вечеринка, я поеду и… доложу о результатах, как только смогу.
Я почти забыл, что Данте на связи. Его голос грохочет в трубке. — Если ты сможешь выбраться, уходи. Но если ты все еще будешь там, когда мы пойдем за Кэт, мы не уйдем без тебя. Даю тебе слово.
Я киваю в знак согласия. Из уважения, когда она встает. Фрэнки Коста одаривает нас кривой улыбкой. — Тогда, думаю, мы скоро увидимся.
Она ушла прежде, чем я успел выразить благодарность, от которой у меня перехватило горло. В нашей и без того небольшой группе стало на одного меньше, и беднее без нее.
Мой голос хриплый. — Нам нужен новый план для Алессии. На всякий случай.
Марко согласно кивает, в его глазах все еще читается удивление от новости, которой Данте поделился со всеми ними совсем недавно. — Я бы все равно не советовал применять силу. Ее легко ранить как заложницу. И Маттео показал, что его не волнует сопутствующий ущерб.
Нет. Только нас волнует. Те, кого мы любим, — это петля на наших гребаных шеях.
Я жду взрыва, но Данте молчит. — Я... подумаю об этом. Перезвоню позже, нужно поразмыслить.
Он вешает трубку, не сказав больше ни слова.
Час спустя я сижу в пустом спортзале, когда рядом со мной опускается гиря. — Он собирается сделать какую-нибудь глупость, если мы в ближайшее время не придумаем жизнеспособный план.
Мой голос дрожит от изнеможения. — И что ты хочешь, чтобы я с этим сделал?
Я чертовски стараюсь держать себя в руках.
Я уже потерял одну семью.
Моя мать и отец сломлены.
Моя сестра мертва.
Кэт спасла Розу. Спасла меня и дала мне кое-что еще, за что можно было держаться. И все, чего я хочу, это сделать то же самое для нее, но для нас закрыт каждый шаг.
Мы строили что-то прочное и реальное. Семью, которую мы выбрали.
И я едва успел попробовать, как у меня ее тоже забрали.
Я устал и чертовски зол.
Рокко только пожимает плечами. — Подумал, тебе следует знать.
Мне не особенно нравится силовик Данте. Но ясно, что Рокко, несмотря на сарказм и комментарии, полностью предан Данте. И эта преданность теперь распространяется и на Катарину с Алессией. — Хочешь выпустить пар?
Он приподнимает бровь, когда я встаю. — Чем ты увлекаешься, Фаско? Читаешь Библию?
— Господи. Ты на самом деле психопат.
Голос Рокко звучит впечатленно, когда я нажимаю ногой на лопату, выкапывая еще несколько дюймов земли.
Я пожимаю плечами, опираясь на металл. — Око за око, верно?
— Я думал, вы, Фаско, вырезаете языки своим предателям? — Рокко зачарованно смотрит в растущую яму, пока моя лопата стучит по поверхности деревянного ящика.
— Так и есть. — Я расчищаю достаточно места, чтобы открыть крышку. — Но Кэт также имеет право голоса. Так что я просто... коротаю время, пока она не вернется. Держу его в ежовых рукавицах.
Выплескиваю своих демонов на человеке, который меня продал. Маттео был бы, блядь, мертв, если бы не он.
Рокко помогает мне вытащить гроб, откидывает крышку. Он присвистывает. — Не валяй дурака, Фаско. Возможно, мне придется попробовать это самому.
Лео стонет сквозь кляп.
Мой бывший силовик, бывший лучший друг и предательский ублюдок смотрит на нас обоих окаменевшими глазами, румяный и затуманенный. На его грязном лице проступают следы высохших слез.
Рокко фыркает, его лицо искажается от отвращения. — Ему не помешала бы ванна. Или туалет.
— Это часть опыта. — Я пинаю боковую стенку гроба, и Лео вздрагивает.
Я перерезаю кабели на его лодыжках, его ногах, наблюдая, как он стонет и извивается, вытаскивая себя наружу.
— Ужасный выбор для силовика. — Рокко бормочет. Он пинает его, и Лео воет. — Хотя Джонно, кажется, не плох.
Высокая похвала.
— Рад, что ты одобряешь. — Мой голос звучит сухо, но он все равно смеется.
Мы ждем, пока Лео выползет из коробки, отчаянно тянется за водой, которую я оставил в куче, и залпом выпивает ее. Его трясущиеся руки разрывают упаковку, зубы впиваются в энергетический батончик.
Я изучаю его, мои губы сжаты в тонкую линию. — Если бы у него была хоть капля здравого смысла, он позволил бы себе умереть. Прошло шесть недель.
Шесть недель назад я вытащил его из подвала под домом Фаско и привез сюда.